29 5 190 http://books.altspu.ru/files/original/84/84/_[650].png cdedd97a69ff2d5d2e942391803432e3 http://books.altspu.ru/files/original/84/84/_[pdf].pdf feb8d96a82c8586bcafe0e1f73164bc9 PDF Text Text Содержание �Содержание Об издании Основной титульный экран Дополнительный титульный экран непериодического издания – 1 Дополнительный титульный экран непериодического издания – 2 �Содержание Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Алтайский государственный педагогический университет» Т. А. Богумил РЕГИОНАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА: СИБИРЬ, АЛТАЙ, БАРНАУЛ Учебное пособие Барнаул ФГБОУ ВО «АлтГПУ» 2017 Об издании - 1, 2, 3. ISBN 978-5-88210-868-6 �Содержание УДК 821.161.1(571)(075) ББК 83.3(253=411.2)я73 Б748 Богумил, Т. А. Региональная литература: Сибирь, Алтай, Барнаул [Электронный ресурс] : учебное пособие / Т. А. Богумил. – Барнаул : АлтГПУ, 2017. – Систем. требования: PC не ниже класса Intel Celeron 2 ГГц ; 512 Мb RAM ; Windows XP/Vista/7/8/10 ; Adobe Acrobat Reader ; SVGA монитор с разрешением 1024х768 ; мышь. ISBN 978-5-88210-868-6 Рецензенты: Куляпин А. И., доктор филологических наук, профессор (Алтайский государственный педагогический университет); Сафронова Е. Ю., кандидат филологических наук, доцент (Алтайский государственный университет) Учебное пособие представляет собой краткое систематическое изложение основных проблем изучения региональной литературы. В пособии даны базовые сведения об исторической поэтике «сибирского текста», истории литературы Алтая, мифопоэтике «алтайского» и «барнаульского текста». Адресуется студентам-филологам, учителям литературы и всем, кто интересуется литературой Сибирского региона. Рекомендовано к изданию редакционно-издательским советом АлтГПУ 23.03.2017 г. Текстовое (символьное) электронное издание. Системные требования: PC не ниже класса Intel Celeron 2 ГГц ; 512 Мb RAM ; Windows XP/Vista/7/8/10 ; Adobe Acrobat Reader ; SVGA монитор с разрешением 1024х768 ; мышь. Об издании - 1, 2, 3. �Содержание Электронное издание создано при использовании программного обеспечения Sunrav BookOffice. Объём издания - 1 700 КБ. Дата подписания к использованию: 12.04.2017 Корректор – И.Ю. Шестухина Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Алтайский государственный педагогический университет» (ФГБОУ ВО «АлтГПУ») ул. Молодежная, 55, г. Барнаул, 656031 Тел. (385-2) 36-82-71, факс (385-2) 24-18-72 е-mail: rector@altspu.ru, http://www.altspu.ru Об издании - 1, 2, 3. �Содержание Содержание Предисловие Введение Глава 1. Поэтика «сибирского» и «алтайского текста» § 1. Инвариант «сибирского текста» § 2. Историческая поэтика «сибирского текста» § 3. Проблема статуса алтайской литературы § 4. «Региональные тексты» В. М. Шукшина Глава 2. Становление литературы Алтая § 1. «Золотой век»: Алтай горнозаводской § 2. Алтайские самоучки и гости края § 3. Крах и реконструкция «культурного поля» до и после ВОВ § 4. «Знаковые» имена в поэзии Алтая: «шестидесятники» § 5. Современная литература Алтая Глава 3. «Барнаульский текст и миф» § 1. Мифогенные факторы города: имя и место § 2. Легенда о Голубой Даме § 3. «Доминантные точки» Барнаула § 4. «Городские тексты» В. М. Шукшина Заключение Библиографический список �Содержание Предисловие Предлагаемая вниманию читателей книга является учебным пособием к курсу по выбору студента «Региональная литература». Интерес к региональному компоненту литературы в последнее время можно назвать повсеместным: проводятся конференции, издаются книги, защищаются диссертации. Успехи сибиреведения отмечены двухтомными «Очерками литературы Сибири» (1982), фундаментальными сериями «Литературное наследство Сибири» и «Литературные памятники Сибири». В научный оборот вошли имена многих авторов, собраны и опубликованы ранее недоступные произведения, систематизирована библиография, описан литературный процесс. На сегодняшний день факт существования сибирской литературы и «сибирского текста» уже не является дискуссионным. Наработан внушительный аналитический инструментарий, применимый к анализу региональной словесности. Среди работ, подводящих итог многолетним исследованиям, назовем книгу К. В. Анисимова «Проблемы поэтики литературы Сибири XIX – начала XX веков: особенности становления и развития региональной литературной традиции» (2005). Алтаеведение развивается в контексте научных достижений сибиреведения. Изучение «алтайского текста» достигло результирующей фазы, о чем свидетельствует выход пятитомной антологии «Образ Алтая в русской культуре» (2012). Каждому тому предпослана статья, систематизирующая данные об основных этапах освоения русскими писателями алтайской темы. Во введении и первой главе настоящего учебного пособия даны базовые понятия теории регионализма, вкратце представлена историческая поэтика «сибирского текста», обозначены составляющие «алтайского текста». Вторая глава содержит обзор истории литературы Алтая. В третьей главе предмет изучения сужен до столицы Алтайского края. Исследование «барнаульского текста и мифа», начатое В. В. Десятовым и А. И. Куляпиным статьей «Барнаульский миф в русской литературе» (1997), с тех пор не особенно продвинулось. Возможно, проблема кроется в самом материале, не столь представительном, как, например «локальный текст» Москвы или Петербурга. В пособии сделана попытка расширить границы знакового пространства Барнаула. Вопросы, расположенные в конце каждой главы, помогут студенту сконцентрироваться на главном и проверить себя в процессе самоподготовки. Списки рекомендуемой литературы содержат базовые для понимания темы источники. �Содержание Введение Изучение региональной словесности происходит в контексте взаимного интереса литературоведения и географии. Освещение различных аспектов региональной литературы закономерно привело к созданию новых методологических подходов («локалистика», «регионалистика», «геопоэтика», «гуманитарная география», «метагеография» и др.). Основные положения, касающиеся границ исследуемого объекта, его специфики, понятийного аппарата могут быть проиллюстрированы при помощи инфографики. Согласно системной концепции литературы мировая литература выступает как «макросистема», состоящая из «подсистем» – национальных литератур. В свою очередь региональные литературы являются «подсистемами» литературы отдельной нации (рис. 1). Тем самым, «общерусская литература как система складывается из многообразных и нередко разнородных явлений, к которым относятся и “местные литературы”» [Одиноков, 2008, с. 445]. Рис. 1. Системный подход к литературе Следует отметить, что некоторую невнятицу в эту стройную композицию вносит термин «регион». Он обозначает обширную территорию, обладающую некоей общностью естественных и исторически сложившихся особенностей, отличающих этот район от другого (рис. 2). В широком значении регион может соответствовать нескольким странам (Запад / Восток, западно- / восточноевропейский, ближне- / дальневосточный, т. д.), т. е. включать в свои границы несколько национальных литератур. В узком понимании регион является частью какой-либо страны. Именно этот смысл востребован, когда мы говорим о Сибирском регионе. Изначально Сибирью именовалась гигантская область Северной Азии, от Урала на западе до Тихого Океана на востоке, включающая современные территории северовостока Казахстана и российского Дальнего Востока. Об уникальной совокупности природных, исторических, мифопоэтических характеристик этой территории речь пойдет речь в главе 1. �Содержание Рис. 2. Три «О» региона Региональная литература входит в систему национальной словесности. «Национальной» значит выражающей самосознание, характер нации, написанной на общенациональном языке. Несмотря на то, что в Сибири проживают представители свыше 35 народностей, в том числе автохтоны, уже около 400 лет Сибирь является «русифицированной» (в XVI в. началась планомерная колонизация земель Зауралья). Соответственно, хотя в этом регионе существует литература, принадлежащая различным национальным языковым группам, предметом исследования является русская и русскоязычная литература Сибири как неотъемлемая часть русской литературы в целом. Следует различать понятия «региональная литература» и «культурное гнездо», выдвинутое Н. К. Пиксановым в начале ХХ века. С возвышением Москвы центростремительные силы постепенно перетягивали культурных деятелей, в т. ч. писателей, в столицу. «Сильная» позиция Москвы, а позднее и Петербурга, укреплялась существованием «областных культурных гнезд», т. е. очагов культуры в некоторых дворянских усадьбах, монастырях, учебных заведениях, селах, городах, областях. «Гнездо» представляет собой «сплав ландшафтно-природных, исторических, эстетических, религиознофилософских явлений, традиций и тенденций», требующий системного изучения, которое учитывало бы «социально-исторический фактор, географическое положение, развитие местного просвещения, науки, печати, издательского дела, искусства, литературы» [Чащина, 2004, с. 4–5]. «Задача «культурных гнезд» виделась Н. К. Пиксановым в подготовке «птенцов», местных талантов, к миграции в столицу. Сибирь занимает более высокий уровень, нежели «культурное гнездо», является системой, включающей в себя эти элементы (рис. 3) [Чмыхало, 1992, с. 29], «ибо во все времена своего существования, кроме конца XVI – первой половины XVIII вв., когда Сибирь была единой провинцией, тяготевшей к Тобольску, она имела целый ряд сменяющих друг друга или параллельно существующих культурных центров <…> …которые, как представляется, не тяготели друг к другу, а только непосредственно к общерусскому центру, имея при этом уникальную местную специфику: Колывано-Воскресенские горные заводы и Тобольск конца XVIII в., Иркутск и Тобольск первой трети XIX в., Томск и Омск второй половины XIX в. и др.» [Алексеев, 1997, с. 8]. �Содержание Рис. 3. Место «культурных гнезд» в системе литературы Основные трудности в вычленении предмета исследования литературоведческой локалистики вытекают из совпадения национальной и региональной литератур по материалу (языку) и периодизации (хотя периферийная литература, в целом, запаздывает). Историю поисков достаточных оснований для выделения региональной литературы осветил К. В. Анисимов в работе «Проблемы поэтики литературы Сибири XIX – начала XX веков» (2005). Главные критерии идентификации региональной литературы отражены в схеме (рис. 4). Рис. 4. Критерии идентификации В литературоведении 1920–1980-х годов абсолютизировался то критерий места – биографической связи автора с пространством, то тема – географически окрашенный мотиво-образный комплекс («местный колорит», «региональный код»). В круг региональной словесности вовлекались либо произведения, написанные на любую тему, но уроженцами края, либо посвященные региону, но написанные кем угодно. В современном литературоведении на первый план вышла «личность писателя, его самосознание, т.е. стремление ассоциировать свою деятельность с регионом, соотносить свою биографию с его исторической судьбой» [Анисимов, 2005а, с. 14]. Региональная ментальность, по удачной формулировке М. Д. Махлина, «характеризуется не географическим местоположением ее носителей, а комплексом социально-генетических черт, проявляющихся в мышлении, поведении, ценностных ориентациях и т. п.» [Цит. по: Серебренников, 2002, с. 6]. Следовательно, стихотворения ссыльных декабристов, сохранивших европейское самосознание, региональными произведениями назвать нельзя. Напротив, творчество В. М. Шукшина, ставшего знаменитым после отъезда с малой родины, можно считать явлением сибирской литературы. �Содержание Изначально колонизируемая Сибирь воспринималась писателями европейской части России «извне», подвергалась мифологизации (ад/рай). Появление нового субэтноса (сибиряков) сопровождалось формированием регионального самосознания и появлением «внутренней» точки зрения на пространство, сменой ракурса его восприятия: не «чужое», но «свое» (рис. 5). Рис. 5. Условие формирования регионального самосознания Появление регионального литературного процесса за Уралом датируется концом XIX века и увязывается с идеологией областников (Г. Н. Потанина, Н. М. Ядринцева), успевшей выразиться в основном в публицистике. Вектор общественной и творческой деятельности уроженцев Сибири середины XIX – начала ХХ вв. в первую очередь задавался задачами регионального самоопределения: выражать «нужды Сибири», исследовать «сибирский характер». Происходило упрочнение статуса сибирской литературы как подсистемы литературы общерусской. Очевидно, следует учитывать взаимодополнительность всех критериев идентификации региональной словесности. Акцент на географической привязке текста может быть истолкован, следуя двуединой, материально-идеальной, природе пространства. Физическое пространство выступает местом рождения, жизни, временного пребывания, смерти автора; пространством, где произведение пишется и печатается; источником «материала» для творчества. Идеальное пространство – категория духовной жизни, продукт художественной мысли. Это совокупность мнений об определенном месте (тема), образ локуса (миф), самосознание себя как сына своей «малой родины», ее представителя и выразителя. Идеальная модель регионального писателя реализует биографическую и личностную связь с местом, подкрепленную текстами об этом месте. К претворению подобной культурной модели стремились областники. Максимально приближаются к ее воплощению писатели выдающиеся, классики, чьи имена со временем становятся «визитными карточками» пространства, метонимически замещают всю сибирскую и/или алтайскую литературу. Имя «знакового» писателя инкорпорируется в топонимический текст города и края. Например, театр драмы им. В. М. Шукшина, АКУНБ им. В. Я. Шишкова, библиотеки им. Н. М. Ядринцева, В. М. Башунова, улицы им. Л. С. Мерзликина, П. А. Бородкина и т. д. Так географическое пространство Барнаула мифологизируется, заселяется «гениями места», становится пространством виртуального некрополя. Между тем реальное литературное пространство населено не только образцовыми региональными писателями, но и авторами т. н. «второго ряда», и непрофессиональными мемуаристами, автобиографами и пр. (рис. 6). �Содержание Рис. 6. Типология региональных писателей Важный вопрос, решаемый современной регионалистикой, – ценностный отбор художественных произведений. Если исключать из сибирской литературы писателей, уехавших из Сибири и ставших в ряд классиков мировой литературы (например, Г. Д. Гребенщиков, В. М. Шукшин), то тогда качественный уровень региональной литературы, несомненно, низок. Такой подход неправомерен, поскольку «судьбу родного, кровно близкого им региона писатели осмысляют вширь и вглубь при некотором отдалении и при обязательном сохранении душевной связи с малой родиной» [Казаркин, 2003, с. 114]. «Вершинные» авторы вливаются в фонд общерусской и мировой литературы, продолжая иметь региональное значение. Впрочем, основной культурный слой «местной литературы» составляют «таланты обыкновенные», которые, по наблюдению критика В. Г. Белинского, наиболее отчетливо воплощают патриотическое местное самосознание и колорит (язык, быт, нравы людей, природноисторические особенности и т. п.) [Одиноков, 2008, с. 449]. Можно констатировать, что в сферу изучения локалистики вовлекаются маргинальные, периферийные литературные факты, в которых эстетическая функция заслоняется другими: региональной самопрезентацией и сохранением самоидентичности. Перенос акцента с художественных достоинств на территориальную специфичность нагляден в модели местной литературы, созданной В. В. Дубровской (рис. 7). �Содержание Рис. 7. Модель региональной литературы Критерием дифференциации авторов является их участие в местном литературном процессе. Центр занимают «писатели, включенные в региональное внутреннее поле <…>. …члены местных писательских организаций различного типа, активные участники регионального литературного процесса. Второй круг образуют писатели-маргиналы. Окружность, которую представляет им данная схема большей длины, чем первая, но литераторов, образующих ее меньше, они отстоят дальше друг от друга, подчеркнуто одиноки, и, как правило, не организованы. В то же время они реально зависимы от объективных отношений сил, которые формирует региональное литературное поле. Третий круг – «блудные сыны», не участвующие в региональном процессе постоянно, но хотя бы однократно изданные здесь, что дает основание упоминать их имена при обращении к вопросам литературного регионализма» [Дубровская, 2006, с. 102]. Пример писателя-маргинала – Б. В. Капустин, который жил и печатался в Барнауле, но в литературных мероприятиях города почти не фигурировал, в произведениях к «малой родине» никаким образом не обращался. Физически пребывая в границах края, творческим пространством он сделал большую литературу. К «блудным сынам» относятся писатели, добившиеся успеха за пределами региона, опубликованные на родине уже состоявшими профессионалами: В. М. Шукшин, В. С. Золотухин, И. Ф. Жданов, А. В. Еременко. В связи с ними возникает феномен «возвращенной литературы» на региональной почве [Дубровская, 2006, с. 100–101]. Региональная самопрезентация строится на воплощении в художественном произведении уникальных характеристик области, которые можно свести к трем тематическим блокам: природа, история, этнос (рис. 8). �Содержание Рис. 8. Главные темы региональной литературы Фундаментальное исследование национальных образов мира, проведенное культурологом Г. Д. Гачевым, позволило ему сделать вывод: «Первое, оче-видное, что определяет лицо народа, – это ПРИРОДА, среди которой он вырастает и совершает свою историю. Она – фактор постоянно действующий. Тело земли – лес (и какой), горы, пустыня, тундра, вечная мерзлота или джунгли, климат умеренный или с катастрофическими изломами (ураганы, землетрясения, наводнение, засуха, пожары…), животный мир, растительность – все это предопределяет и род труда, которым здесь надо заниматься населению (охота, бортничество, кочевье, скотоводство, земледелие, мореплавание, торговля, промышленность...), и образ мира: устроен ли Космос как мировое яйцо, мировое древо <… >; каковы тут священные животные <…>. Здесь коренится и образный арсенал национальной культуры (архетипы, символы), метафорика литературы, сюжеты искусства <…> Природа определяет и цветовую символику» [Гачев, 2008, с. 28–29]. Люди, осваивающие новое пространство, изменяя природу, творя историю, неизбежно меняются сами. Так сформировался сибирский субэтнос. Специфические для какого-либо региона темы максимальное воплощение получают в периферийных, в плане художественности, жанрах: очерк (природоведческий, исторический, этнографический), краеведческий рассказ, мемуары и родословные старожилов и т. п. Как и в случае с писателями «второго ряда», здесь эстетическая функция произведения вытесняется репрезентативной. На настоящий момент оформилось несколько дисциплин, каждая из которых выделяет один из ракурсов идентификации региональной словесности (рис. 9). Рис. 9. Литературоведческие дисциплины Предмет исследования литературного краеведения – вся совокупность литературных и �Содержание окололитературных фактов, связанных с данным местом. Примерные темы краеведческого исследования: ссыльные литераторы на Алтае, Ф. М. Достоевский в Барнауле, В. В. Бианки в Бийске и т. п. История литературы изучает литературный процесс, главная условие возникновения которого в региональной словесности – становление регионального самосознания, сибирского, в нашем случае, взгляда на мир. Темами изучения могут стать жизнь и творчество местного писателя, литературная жизнь в регионе и пр. Геопоэтика вырастает из традиции исследования «локальных» текстов («петербургский», «московский», «усадебный», «провинциальный», «сибирский», «алтайский» и т. п.). Ее цель – реконструкция структурно-семантических особенностей созданного в художественном произведении пространства, чьи параметры запрограммированы личностью автора, реальным ландшафтом, культурно-исторической памятью, мифопоэтической семантикой данной территории. Совпадение интересов истории и теории литературы лежит в области исторической поэтики, предметом изучения ставящей генезис и развитие поэтики (совокупности свойств и закономерностей) региональной литературы как подсистемы общерусской литературы. Вопросы: 1. Какие критерии позволяют выделить сибирскую литературу как региональную подсистему общенациональной литературы? 2. Является ли литература Крыма, Урала, Дальнего Востока – региональной? Аргументируйте свой ответ. 3. Что такое «культурное гнездо»? Можно ли назвать таковым Барнаул начала XIX века? 4. На каких основаниях и каким образом можно классифицировать региональных писателей? 5. Какие темы наиболее востребованы региональной литературой? 6. Какие жанры самобытности? литературы максимально приспособлены для проявления региональной 7. Какие ракурсы изучения региональной литературы сложились в современном литературоведении? Список рекомендуемой литературы: 1. Алексеев, В. Н. Концепт «культурное гнездо» и региональные аспекты изучения духовной культуры Сибири [Текст] / В. Н. Алексеев, Е. И. Дергачева-Скоп // Материалы I Сибирско-Уральского исторического конгресса. – Тобольск, 1997. – С. 3–8. 2. Анисимов, К. В. Проблемы поэтики литературы Сибири XIX – начала XX веков: особенности становления и развития региональной литературной традиции [Текст] / К. В. Анисимов. – Томск : Издво Томск. ун-та, 2005a. – 304 с. 3. Дубровская, В. В. Литературный регионализм: к определению содержания понятия [Текст] / В. В. Дубровская // Региональный компонент в школьном образовании. – Барнаул, 2006. – С. 97–102. �Содержание 4. Казаркин, А. П. Проза Сибири в ХХ веке [Текст] / А. П. Казаркин // Сибирь в контексте мировой культуры: опыт самоописания : коллективная монография / сост., науч. ред. А. П. Казаркин. – Томск, 2003. – С. 97–118. 5. Одиноков, В. Г. Творчество писателя и литературный регионализм [Текст] / В. Г. Одиноков // Поэтика русской литературы в историко-культурном контексте. – Новосибирск, 2008. – С. 443–454. 6. Серебренников, Н. В. Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы [Текст] / Н. В. Серебренников. – Великий Новгород : Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2000. – 86 с. �Содержание Глава 1. Поэтика «сибирского» и «алтайского текста» § 1. Инвариант «сибирского текста» § 2. Историческая поэтика «сибирского текста» § 3. Проблема статуса алтайской литературы § 4. «Региональные тексты» В. М. Шукшина �Содержание § 1. Инвариант «сибирского текста» Идея, образ, семантический ореол различных локусов формируется исторически. Отнюдь не любой регион играет особо значимую роль в судьбе народа и нации [Одиноков, 2008, с. 447–448]. «Русская история есть, в сущности, история непрерывно колонизирующей страны» (М. К. Любавский). Поэтому не удивительно, что максимально важной для России является завоеванная периферия: Финляндия (Петербург), Крым, Кавказ, Урал, Сибирь (рис. 10). Каждый из этих регионов соотносится с историческим центром, Москвой, как «чужое» пространство, надлежащее стать «своим», и потому активно осмысляется культурой, стимулирует появление «текстов» о себе [Анисимов, 2007, с. 60–61]. Рис. 10. Центр и периферия, «свое» и «чужое» В работах Ю. М. Лотмана, В. И. Тюпы сформулирован инвариант «сибирского текста», предпосылки которого кроятся в исторической роли Сибири как места ссылки и каторги. «Чужое» пространство описывается инфернально холодным, пыточным, ассоциируется с загробным миром: «Уникальное взаимоположение геополитических, культурно-исторических и природных факторов привело к мифологизации Сибири как края лиминарной полусмерти…» [Тюпа, 2002, с. 28]. Описание пути в «страну мертвых» строится в литературе по модели инициации, причем «...сюжетное звено: смерть – ад – воскресение в широком круге русских сюжетов подменяется другим: преступление (подлинное или мнимое) – ссылка в Сибирь – воскресение» (Курсив автора. – Т. Б.) [Лотман, 1997, с. 723–724]. Пребывание в Сибири описывается как символическая «смерть» (страдание, болезнь, пр.). В творчестве Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого Сибирь резко противопоставлена суетной обыденной жизни, обладает «исключительным потенциалом очищения и преображения личности», «отменя[ет] власть законов общества и возвраща[ет] человека к изначальным, божественным законам» [Разумова, 1999, с. 40]. В творчестве Н. А. Заболоцкого, пережившего лагеря Сибири и Дальнего Востока, есть стихотворение «Это было давно» (1957), воплощающее приметы «сибирского текста». Маркером географической приуроченности произведения является письмо поэта сыну, где он описывает реальный случай, давший сюжетную канву стихотворения. Встреча на кладбище со старушкой, похоронившей двоих сыновей, принятие поминальной пищи, откровение: «Видишь, сколько на свете у людей горя. И всетаки они живут и даже как-то умеют другим помогать. Есть чему поучиться нам у этой старушки, которая соблюдая старый русский обычай, подала свою поминальную милостыню мне» [Заболоцкий, 1984, т. 3, с. 391]. Голодная худоба, злость подходящего к воротам кладбища лирического субъекта обозначают лиминальный, переходный этап его жизненного пути. Невидимая поначалу старушка �Содержание благодаря эпитету могилы, с которой она поднимается, – «сырая» (ср. в фольклоре «Мать – Сыра Земля») – воплощает архетип Матери / Земли / Родины, единства жизни и смерти. Исполнение поминального обряда, дарение культовой еды (лепешки из зерен и яйцо) несет семантику возрождения. Откровение милосердия и принятие жизни во всей ее полноте приходит к лирическому субъекту как апокалипсис его прежнего мировоззрения: «И как громом ударило / В душу его, и тот час / Сотни труб закричали / И звезды посыпались с неба». Лирический субъект переживает символическую смерть и возрождение. Тайное знание в процессе обыденной жизни оказывается забытым, оно доступно «только стары[м] люд[ям] и дет[ям]», находящимся у черты между жизнью и смертью. А также тому, кто был в пороговой ситуации, – (сибирском) мире мертвых. Человеческое мышление бинарно, радикально иной мир в мифопоэтическом сознании, как правило, амбивалентен. Закономерно, что наряду с «негативным» вариантом «сибирского текста» существует его «позитивный» вариант. Истоки этого варианта лежат в историческом сюжете колонизации Сибири как благого, изобильного, эдемского пространства. В дальнейшем – в религиозной (старообрядчество, поиски Беловодья) и социальной утопии (отсутствие крепостного права). Ритуальная схема инициации в таком контексте не работает. Символическая «смерть» локализуется в европейской России, перемещение в Сибирь ассоциируется с жизнью, земным эдемом. Так, в пьесе М. Горького «На дне» Лука советует Пеплу идти в Сибирь, «после чего дает Сибири стереотипно-идиллическую характеристику. “А хорошая сторона – Сибирь! Золотая сторона! Кто в силе да в разуме, тому там – как огурцу в парнике!”» [Анисимов, 2007]. Сюжетным инвариантом позитивной и негативной модели «сибирского текста» является «ситуация “перехода” в terra incognita, подразумевающая богатый выбор перспектив для героя – от гибели до духовного перерождения» [Анисимов, 2007, с. 75]. Именно поэтому географическая граница, разделяющая Европу и Азию – Уральский хребет – мифопоэтически осмыслялась как «ворота» в иной мир (ад/рай) и сопровождалась «обрядами перехода». Идеологический инвариант «сибирского текст» – «ощущение новизны исторического опыта, который давало русскому обществу столкновение с сибирскими реалиями» [Анисимов, 2007, с. 64]. Народ, видоизменявший новый ландшафт, ответно преображался в новый субэтнос – сибиряков. Со временем появился писатель-сибиряк, для которого пространство родины, конечно, не было «чужим». Сформировалась «внутренняя» точка зрения на Сибирь, в рамках общенациональной литературы появилась региональная. Главный структурно-семиотический параметр сибирской литературы – «ситуация отдаленности от культурного центра» (Москвы, Петербурга) – между тем оставался неизменным. Периферийное положение заставляло писателей «вырабатывать способы самоопределения относительно Сибири (как правило, в рамках антитезы “покинуть – остаться”) и, соответственно, избирать те или иные приемы ее художественного воспроизведения» [Анисимов, 2005b, с. 3]. �Содержание § 2. Историческая поэтика «сибирского текста» История литературы Сибири состоит из чередования периодов расцвета и крушения регионального «культурного поля»1. Основные этапы следующие: ● XVII в. Тобольское летописание; ● XVIII – начало XIX в. Сентиментализм, романтизм (декабристы); предобластничество (П. А. Словцов, П. П. Ершов); ● середина – конец XIX в. Областничество (Г. Н. Потанин, Н. М. Ядринцев); ● начало ХХ в. – «Младшие» областники (Г. Д. Гребенщиков, А. Е. Новоселов); ● конец ХХ в. – «Деревенская проза» (В. П. Астафьев, В. И. Белов, В. Г. Распутин), творчество В. М. Шукшина. Процесс «идеологического и семиотического конструирования» Сибири описан красноярским ученым К. В. Анисимовым [Анисимов, 2005а, 2006]. В его работах представлен генезис и преемственность системы ключевых категорий сибирской литературы (автор, персонаж, пейзаж, сюжет) на разных этапах становления сибирской словесности. На самом раннем, средневековом, этапе были созданы «прецедентные» произведения, образцовые для дальнейшей традиции «сибирского текста». Позитивный канон создавался в XVII в. летописанием, инициированным Тобольским архиерейским домом. Жанр летописи, наделенный историкоюридическими функциями, был призван укрепить центральную власть в колонизируемых землях. Вслед за летописцами писатели XVII века рассматривают экспедицию казачьего атамана Ермака Тимофеевича (1532(?)–1585) как главное событие всей сибирской истории, предопределенное божественной волей. «Богоизбранное» войско, перейдя границу Уральского пояса, с легкостью завоевывает «грешную» языческую землю, дабы ввести ее в состав Святой Руси путем христианизации. «Чужой» этнос представлен «диким», «басурманским», звероподобным, тогда как ценность новоприобретенной территории доказывается идиллически изобильными списками представителей флоры и фауны, рек, городов, острогов [Чмыхало, 2002]. Тезисно поэтика летописей может быть представлена так: ● Автор – летописец; ● Сюжет – провиденциальный поход Ермака как апостольская миссия распространения христианства; ● Герой – апостол, миссионер; ● Этнос – «чужие» звероподобные язычники; ● Пейзаж – гиперболизированный, мифологизированный «райский». Информацию о Ермаке ввели в общероссийский научный и читательский оборот Г. Ф. Миллер («История Сибири», 1750) и Н. М. Карамзин («История государства Российского», 1821). Казачий атаман и его войско пошли на службу к торговым людям Строгановым, чтобы охранять границы 1 Термин социолога П. Бурдье, создавшего теорию полей. Применительно к литературному регионализму употреблен С. Рыженковым. См.: [Рыженков, 2000]. �Содержание русских поселений за Уралом от набегов татар. Ермак был умелым предводителем, вел освободительную политику по отношению к покоренным ханом Кучумом племенам, что позволило ему в 1582 году завоевать столицу Великого ханства, названную им Сибирь. На пике военного успеха и славы Ермак попал в засаду и бурной ночью утонул в притоке Иртыша. Роковую роль при этом, якобы, сыграли металлические латы, подаренные атаману Иваном IV в знак благодарности за присоединение Сибири. Ермак стал национальным героем, воспетым в народном эпосе, исторических песнях. В фольклоре фигура казачьего предводителя подверглась контаминации с образами разбойников, бунтарей (Стенькой Разиным и Емельяном Пугачевым) и царя Ивана Грозного (сюжет о взятии Казани). «Ермаков сюжет» как область «восприяти[я] и интерпретации истории покорения Сибири и гибели Ермака» [Янушкевич, 1997, с. 41] вошел в репертуар основных сюжетов русской литературы. Контрастный переход от славы и побед к поражению и смерти на вершине удач, трагическая роковая предопределенность, социальный протест, оппозиционность обществу и власти, вольность, нравственное преображение, раскаяние «разбойника» и прощение царем, экзотический сибирский хронотоп – все это давало богатую пищу воображению романтиков [Манн, 2007, с. 322–326]. Поэтика «сибирского текста» в фольклоре и романтических произведениях представлена следующим образом: ● Автор – народ; писатель-романтик; ● Сюжет – поход Ермака как искупительная миссия; ● Герой – кающийся разбойник; ● Этнос – враждебный иноверец, «тать»; ● Пейзаж – «бурный» (см. [Эпштейн, 1990, с. 144–148]). Рассмотрев бытование сюжета о Ермаке от истоков вплоть до середины XIX века, К. В. Анисимов резюмирует: «В фольклоре Ермаков сюжет стоял у основ формирования исключительно важной в контексте народной культуры темы вольницы, демократического протеста. Древнерусская книжность обогатила исходную структуру сюжета мотивами христианского подвижничества. Поэзия романтизма нашла в Ермаке романтического героя, способного в противостоянии роковой доле проявить качества выдающейся исторической личности. В региональной словесности Сибири, расценивавшей поход казаков 1581 г. как начало истории края, образ Ермака мог быть, с одной стороны, продуктивной идеологемой, своего рода «первомоделью» сибиряка – отважного и независимого авантюриста. С другой стороны, обращаясь к получившей всероссийскую известность теме завоевания Кучумова ханства, сибирский автор мог видеть в ней знак неповторимости истории русского Востока. <…> … основа сюжетной структуры почти всегда оставалась неизменной. В самом общем виде она предстает как последовательность мотивов выхода героя вовне / преодоления преграды (границы), обретение нового качества личности: в фольклоре – царственного, а в древнерусских памятниках – сакрального статуса. Областная культура дополняет этот спектр вариантов идеей появления сибиряков, новой разновидности русского народа, склад характера и традиции которых во многом производны от культурного облика казаков эпохи Ермака» [Анисимов, 2005b, с. 94–95]. Другой прецедентный для сибирской словесности источник XVII в. – «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное» (1673). Этот текст задал негативный канон «сибирского текста», оказавший влияние на всю последующую литературу о сибирской ссылке и каторге. Подвергаемый репрессиям со стороны государства и церкви, глава старообрядческой оппозиции Аввакум Петров (1620–1682) в своей автобиографии, несущей отчетливые признаки агиографии и исповеди, объединил темы «гиблого места», инициации и богом предопределенного «крестного пути» («христологическая �Содержание инициация»). Фигура протопопицы, разделившей с мужем все невзгоды ссылки, стала поведенческим образцом для жен декабристов и их литературных образов. Поэтика «сибирского текста», задаваемая «Житием…» выглядит так: ● Автор – ссыльный; ● Сюжет – крестный путь; ● Герой – ссыльный, героиня – жена, следующая за мужем; ● Пейзаж – гиперболизированный, мифологизированный «инфернальный», экстремально холодный и пустынный, карающий. Древнерусская литература Сибири, создав и упрочив канон «сибирского текста», просуществовала более ста лет. Затем последовало крушение регионального культурного поля: «…линия этой преемственности прервалась, литературная работа стала уделом одиночек, а Сибирь, начав расцениваться как культурная пустыня, добавила к своему мифологизированному образу еще один малоприятный оттенок» [Анисимов, 2005а, с. 5]. В произведениях писателей конца XVIII – начала XIX вв. мифологизирующая поэтика «сибирского текста» дополняется позитивными научными наблюдениями, впервые зафиксированными в отчетах путешественников, письмах декабристов и местных уроженцев. В первую очередь это относится к реалистичным описаниям пейзажа и природно-климатических условий. Исконные жители Сибири, между тем, подвергаются «руссоизации», воплощают образ «естественного» человека. Возникший к тому времени субэтнос сибиряка, происходящий из староверов-крестьян и казаков, идеологизировался как воплощение иконного русского человека, не испорченного цивилизацией, церковными реформами и крепостным правом [Анисимов, 2009]. Соответственно меняется и поэтика: ● Автор – столичный житель; ● Сюжет – путешествие с познавательной или просветительской миссией; ● Герой – ученый-просветитель, путешественник; ● Этнос – идеализированный «дикарь»; колонист-старожил, идиллический хранитель Святой Руси; ● Пейзаж – реальный. На формирование сибирской интеллигенции существенно повлияли декабристы. Запрет на публикации любых произведений декабристов исключил их воздействие на собственно региональную словесность. Однако ссыльные революционеры сыграли важную роль в повышении культурного уровня местного общества. Сама биографическая ситуация ссылки в Сибирь выдающихся столичных представителей в русской классической традиции XIX в. связала регион с сюжетом о нравственном преображении, воскресении героя. Вершинным этапом становления культурного поля стала деятельность областников, предтечами которым объявлялись писатели XVIII – первой половины XIX вв. П. А. Словцов и П. П. Ершов. Во второй половине XIX столетия Г. Н. Потаниным и Н. М. Ядринцевым, главными культурными героями Сибири, были выработаны первые представления о региональном литературном процессе. Литература Сибири укоренялась в средневековых летописях и исторических песнях, посвященных Ермаку. Благодаря областникам существование сибирской словесности стало общепризнанным. Борьба за «выращивание» и сохранение местной культуры актуализировала патриотический сценарий возвращения интеллигента после обучения в столице на родину – мотив «возвращения блудного �Содержание сына», воплотившийся в жизни и творчестве областников. Чувства писателей и их героев раздваивались: с одной стороны, скука в «глуши» и мечты о столице, с другой – пребывание в центре омрачает тоска по родине. Эти эмоции привели к созданию в сибирской словесности антитетичной пары героев: «патриота» и «экстерриториала» [Анисимов, 2006, с.145–147]. Поэтика «сибирского текста» в интерпретации областников получает следующий вид: ● Автор – местный уроженец, сибиряк; ● Сюжет – возвращение интеллигента после обучения в столице на родину; ● Герой – «патриот» vs. «экстерриториал»; ● Пейзаж – достоверный «местный колорит», нейтрализация оппозиции «свое» – «чужое», Россия – Сибирь. В связи с историческими обстоятельствами начала ХХ века наследие младообластников (Г. Д. Гребенщиков, А. Е. Новоселов и др.) на долгое время было извлечено из круга доступного чтения, что не позволяло адекватно оценить качественный уровень литературного процесса эпохи и снова прервало линию преемственности сибирской словесности. Вплоть до конца ХХ века сибирская литература рассматривалась как провинциальная, отстающая от достижений столичной культуры и подражательная. В советское время неизменным остался главный структурно-семиотический параметр Сибири: существование внутри России и независимо от нее, в отдалении от центра (рубеж Уральских гор, «инаковость», собственный исторический путь). Поэтому «актуальная в течение всей советской эпохи установка на построение технократического общества упрочила ассоциативную связь Сибири с альтернативной идеей экологического эдема, последнего рубежа природной естественности» [Анисимов, 2005b, с. 46–47]. Во второй половине XX в. крупные русские писатели сибирского происхождения, представители т. н. «деревенской прозы» (В. П. Астафьев, В. И. Белов, В. Г. Распутин) практически независимо от недоступных для чтения идеологов областничества воспроизвели парадигму региональной поэтики [Анисимов, 2005b, с.47]. Произошла реконструкция культурного поля. �Содержание § 3. Проблема статуса алтайской литературы Термин «алтайский текст» был введен в научный оборот в начале XXI века организаторами и участниками научного семинара «Алтайский текст в русской литературе второй половины XIX – начала XX в.» (АлтГУ). Далее последовали научные семинары и конференции по той же теме, материалы которых составили содержание серии сборников «Алтайский текст в русской культуре»1 (на настоящий момент 6 выпусков), научные труды в специализированных журналах. Своеобразным апогеем пройденного исследователями пути стало издание антологии «Образ Алтая в русской литературе XIX – XX вв.» (2012). Без малого пятнадцатилетняя история изучения дает основания сделать предварительные выводы о структурно-семиотических свойствах и закономерностях изучаемого объекта. Для начала стоит обозначить причины, по которым уместно говорить о сибирской литературе как явлении региональной словесности, но которые не позволяют считать алтайскую литературу подсистемой сибирской, а не просто ее частью (рис. 11). Рис. 11. Существует ли алтайская литература? Как известно, базовые критерии для выделения региональной литературы – тема, место и, главное, региональное самосознание [Анисимов, 2005, с. 14]. Регион понимается как обширное географическое образование, обладающее общностью естественных и исторически сложившихся особенностей, выделяющих данную территорию на (ментальной) карте страны. Алтай – достаточно крупный географический объект, на его территории могли бы разместиться многие государства мира. Можно ли обнаружить оригинальные природные и исторические характеристики пространства, отличающие его от Сибири в целом? Выделить специфическую тематику? А главное – региональную ментальность местных писателей? Самая первая сложность – определение границ региона. Выделяют единицу физической географии – территория на границе Западно-Сибирской равнины и пояса гор Южной Сибири. И единицы политической географии: Алтайский край и Республику Алтай в составе России. Административные границы исторически изменчивы и не совпадают с физическими границами региона. Земли современного Алтайского края входили в состав: Сибирской губернии (1709–1779); Колыванской области (1779–1783); 1 В библиографических ссылках употребляется аббревиатура – АТ. �Содержание Колыванской губернии (1783–1796); Тобольской губернии (1796–1804); Томской губернии (1804–1917); Алтайской губернии (1917–1925); Сибирского края (1925–1930); Западно-Сибирского края (1930–1937). Современный Алтайский край – это юго-восток Западной Сибири, граничащий с Казахстаном на юге и западе, на севере и северо-востоке – с Новосибирской и Кемеровской областями, на юго-востоке – с Республикой Алтай. В 1992 г. Горный Алтай вышел из состава Алтайского края в качестве отдельного субъекта РСФСР [Демин, 2009, с. 26]. Природные условия Алтая отличаются вариативностью. Рельеф Алтайского края горный и равнинный. Республики Алтай – горный. Климат неоднородный, что связано с многообразием географических условий. В сознании далекого от наших мест человека различия Республики Алтай и Алтайского края часто стираются, образуя единое историческое и социокультурное пространство. С этим недоразумением связано, в частности, разочарование, охватившее Н. М. Рубцова при посещении Алтайского края в 1966 году. Он ожидал увидеть «алтайскую Швейцарию»: солнце, горы, стремительные реки, тайгу – «общее место» литературы об Алтае [АТ, 2006, с. 39; 2013, с. 98; Гребнева, 2012, с.13–14; Шастина, 2013], – а столкнулся с типичным среднерусским пейзажем [АТ, 2013, с.124]. Природные характеристики края образно обозначены А. А. Черкасовым, зачинателем природоведческой прозы Алтая. Автор противопоставляет Западную Сибирь Восточной, прибегая к архаичному тождеству «страна-женщина». Если Восточная Сибирь – это «красивая брюнетка», наделенная огнем, энергией, страстностью, ярко одетая и богато одаренная мехами, камнями и золотом, то Западная Сибирь – «только миловидная блондинка», все качества которой – лишь малая толика или вовсе отсутствие достоинств первой [Черкасов, 1994, с. 377]. Лишь Южный Алтай «словно перерождается в забайкальскую красавицу брюнетку, и как бы поджидает своего суженого, дескать, <… > я давно уже созрела» [Черкасов, 1994, с. 395]. В связи с природой Алтая, особенного Горного, в литературе возникает круг типичных сюжетов, связанных с противостоянием человека и природы, цивилизации и природы [АТ, 2006, с. 39; 2013, с. 94–97]. Процесс освоения русскими Алтая (как и Сибири в целом) связан с концепцией фронтира, т.е. «мест[а] или момент[а] встречи двух культур разного уровня развития (“подвижная граница”)» [Резун, 2005, c. 16]. В миссионерском видении Алтай предстает как «место встречи православия и язычества, культуры и дикости, место спасения души и место борьбы за каждую новую православную душу, это горний мир (Афон) и райский сад. Насельники этого мира – самоотверженные миссионеры и дети природы – алтайцы-язычники» [АТ, с. 148]. В соцреалистических произведениях воспевался процесс ликвидации автохтонной культуры Алтая [АТ, 2004, с. 16]. Русскоязычная литература Горного Алтая, как убедительно показала Л. Г. Чащина, может быть охарактеризована термином «культурное гнездо» (Н. К. Пиксанов). Сочетание традиций русской классической культуры, установок Алтайской духовной миссии и алтайской фольклорно-мифологической системы сформировало структурносемиотические параметры литературы Горного Алтая, воплотив «органичный и многоаспектный диалог культур – русской и алтайской» [Чащина, 2004]. Опора на фольклорно-мифологическое наследие аборигенов, особенно сильная в литературе Горного Алтая [АТ, 2013, с. 19–27], оказала мощное влияние и на литературу Алтайского края [Завгородняя, 2016]. �Содержание Уникальным фактом истории освоения Алтая Россией является особый статус региона с 1747 по 1917 гг. В этот период Алтайский горный округ, в состав которого входила территория современного Алтайского края, Республики Алтай, части Новосибирской, Кемеровской, Омской, Томской областей, восточной части Республики Казахстан, – был собственностью царской семьи. Кабинетные земли вплоть до конца XIX века не подлежали «штрафной» колонизации, т. е. уголовной и политической ссылке, что, конечно, существенно отличало Алтай от Сибири и делало проблематичным функционирование основного сюжета сибирской литературы об искуплении преступления каторжными страданиями и последующем воскресении [Лотман, 1997; Тюпа, 2002]. Конфискация земель Демидовых императрицей Елизаветой Петровной в 1747 году была связана с открытием на Алтае серебряной и золотой руды [Бородаев, 2003]. Драгоценный металл добывался для царской казны, а с начала XIX века и всеми желающими, что породило «золотую» и «серебряную» линию в литературе об Алтае, впервые упомянутую в оде М. В. Ломоносовым [АТ, 2002, с. 15]. В реалистической литературе, естественно, эта тема сопрягалась с темами обогащения, казнокрадства, «золотой лихорадки» и уголовных преступлений [АТ, 2013, с. 16–19; Левашова, 1995, с. 386–389]. Тем самым вновь актуализировался «негативный» вариант «сибирского текста». Значительное место в литературе Алтая и об Алтае занимает старообрядческая легенда о Беловодье, утопической стране на востоке от России, где сохранилась «древлеправославная» вера, не затронутая реформами патриарха Никона (сер. ХVII в.). Происхождение легенды, помимо прочего, связывается с колонизацией земель по берегам р. Бухтармы на Алтае. Белым цветом вод р. Бухтармы, ее притоков и верхней Катуни, стекающих с «белков» (горных ледников), либо белой пеной горных рек Алтая объясняют название «Беловодье» [Чистов, 2003, с. 307]. Исследованию этого тематического пласта посвящен анализ текстов В. Я. Шишкова, А. Е. Новоселова, В. Я. Зазубрина [АТ, 2002, с. 29–35; Беломытцева, 2009; Гребнева, 2012; Куляпин, 2013]. В ХХ веке Алтай осмысляется Н. К. Рерихом как место внехристианской утопической Шамбалы; в мистикоориентированных текстах – как «место силы», «пуповина» между Небом и Землей, колыбель мира. Позитивный ореол Алтая во многом обусловлен этимологией топонима, связанной с семантикой золота, высоты [Чувакин, 2016] и начала: «[в] слове “Алтай” заключен сокровенный смысл – “Золотой престол Бога”, центр мироздания, основа Бытия» [АТ, 2006, с. 103]. «Избраннический» статус региона востребован современной алтайской неомифологической прозой А. В. Коробейщикова и В. Н. Токмакова, где обыгрываются сюжеты апокалипсиса / спасения [Богумил, 2016с, с. 17–18]. Завершая обзор текстов русских писателей об Алтае С. М. Козлова резюмирует: «Алтай как часть Сибири – это угрюмый дикий край суровой природы, страна несметных сокровенных богатств, одна из твердынь России, ее каменная стена и защита, страна молодой, мощной энергии – путь в будущее, мистическая страна, хранящая тайны мироздания, путь к потерянному дому человечества» [АТ, 2002, с. 23]. Изучение художественно-этнографического очерка XIX века об Алтае позволило О. Г. Левашовой представить самобытный, противоречивый в своем единстве образ Алтая: «Определятся границы локуса: это лесостепной и одновременно Горный Алтай, русский, населенный переселенцами, и исконный <…>. Ведущей тенденцией всех рассмотренных нами очерков является добросовестное и доскональное, фактографически точное исследование авторами своеобразия Алтая, его животного и растительного мира, обычаев, обряда и образа жизни его жителей. Одновременно с этой литературной тенденцией возникает мифологизация топоса: с опорой на языческие и христианские мифы, космогонические и эсхатологические, писатели рисуют величавый Алтай, колыбель цивилизации, «страну обетованную», загадочное Беловодье, которое ищут многие столетия «рассейские» странники и старообрядцы. Но Алтай – это рай и ад одновременно. Важной тенденцией воссоздания образа Алтая �Содержание становится его сатирическое изображение. Колониальная политика по отношению к Сибири приводит к разграблению ее природных богатств, к беззакониям, полному произволу властей и преступлениям» [АТ, 2013, с. 79]. И еще: «…ведущими тенденциями оказалась не романтика “странствий”, не познание “земли неизвестной”, а гуманистический пафос, боль за униженного человека, будь он алтайцем или российским переселенцем, одинаково беззащитным перед силами первозданной природы и дикого произвола властей» [Левашова, 2011, с. 128]. Активное переселение крестьянства в 1860–1880-е гг. из средней полосы России преимущественно на Алтай можно считать временем возникновения аграрного мифа, окончательно сформировавшегося уже в советское время, после ВОВ 1941–1945 гг.: «…когда стратегическое значение Алтая как места эвакуации (заводов и людей) сошло на нет <…> Алтай начинает манифестировать себя как край с сельскохозяйственной спецификой, точнее, – край хлеборобов» [АТ, 2006, с.48–49]. Восприятие Алтая как «житницы Сибири», подкрепленное освоением целинных земель с 1954 г. надолго предопределило семантический ореол края. Показателен экспромт поэта И. Е. Фролова, заголовок одной из газетных статей того времени: «От Кулунды до Кош-Агача одна задача – хлебосдача!». Целинная тема задавала особую поэтику художественных произведений, соотнесенную с соцреалистическим каноном: «Топика испытания в противоборстве с природными стихиями и человеческим (в том числе своим собственным) несовершенством, взросления (“закалки” и “перековки”) героя, его созидательного труда в коллективе <…> …заглавия с повторяющимися образами утра, счастья, весны, простора, огня и т. п. указывают на близкое родство этих текстов с хрестоматийными “лакировочными” литературными образцами» [Скубач, 2012, с. 7]. Критические инстанции тщательно поддерживали этот стереотип. Так, стихи алтайского поэта Леонида Марзликина в краевой печати обличались за недостаточное освещение социального опыта хлебороба, знаковой фигуры Алтайского края. Мерзликин отвечал «агроному»: «Но есть поэзия, друзья, / И есть ее язык» («Люблю я пасмурные дни…») [Мерзликин, 1997, с. 188]. Или, например, когда Владимир Башунов, работая в районной газете, сопроводил снимок осеннего пейзажа пушкинской строкой: «Унылая пора, очей очарованье», то получил разнос от редактора, требовавшего заменить прилагательное словом «колхозная» или «урожайная» [Шленская, 2009, с. 163]. Тенденция оказалась достаточно живучей. В рецензии на первый сборник стихов Натальи Николенковой (1980-е гг.) в каком-то советском журнале написали: «У автора в стихах много образов дождя, но ведь дождь может быть разный – может быть на пользу урожаю, а может быть и во вред» [Николенкова, 2008]. На рубеже 1950–1960-х культурное восприятие Алтая как преимущественно горного пространства достраивается картиной степного, равнинного региона; в повести для детей В. С. Сидорова «Тайны белого камня» создается особый «обской миф»; в творчестве В. М. Шукшина возникает корпус текстов о шоферах и главной дороге Алтая – Чуйском тракте [Скубач, 2012]. Как и в советской литературе в целом, в литературе Алтая в конце 1960–1970-е гг. наблюдается возрождение интереса к теме Гражданской войны; в конце 1980–1990-х активируется экологическая тематика [Марьин, 2012, с. 9– 10]. В 2000-е на первый план выходит осмысление результатов «перестройки» и тема «потерянного поколения», «поколения между» (В.Н. Токмаков). Итак, безусловно, есть основания говорить о «культурных гнездах» Алтая, алтайской теме, мифе и тексте. Положительный ответ на вопрос о существовании алтайской литературы как подсистемы сибирской литературы упирается в отсутствие литературного процесса, отдельного от истории литературы Сибири и России, а главное – в сомнительность существования алтайского регионального самосознания. До революционных событий 1917 года литераторы достаточно свободно мигрировали по территории �Содержание Сибири из города в город. Печатались там, где была возможность. Поэтому одни и те же имена звучат в истории различных местных литератур. Говорить о наличии алтайского, а не общесибирского самосознания и, соответственно, литературы, пока не представляется возможным – не собрано достаточно данных. Появление в середине ХХ века региональных Союзов писателей, скорее создает видимость локальной уникальности, поскольку творческая деятельность советских писателей регламентировалась «центром» и вследствие этого уравнивалась. В свете проблематики наличия алтайского самосознания, немаловажным представляется факт многократных признаний российских писателей в любви к Алтаю, в решающем влиянии этого региона на их судьбу. Широко растиражирована фраза В. Я. Шишкова: «Я люблю Алтай крепко, с каждым годом любовь моя растет, и не знаю, чем возмещу Алтаю ту радость и счастье, которым он меня наделяет каждый день, каждую минуту…». Отвечая на вопрос одного военнослужащего, какой уголок России стоит выбрать для жизни, В. В. Бианки отвечал: «Это Алтай. В жизни не видел ничего более прекрасного. Я жил там в юности 4 года – и до сих пор (а мне седьмой десяток) вспоминаю это время, как чудесный сон… Я бы выбрал Алтай» [Бианки, 1984, с. 5]. В произведениях В. М. Шукшина наряду с официальным центром (Москва) появляется «альтернативный центр», Алтай. Комментируя цитату из статьи писателя с «говорящим» названием «Признание в любви (Слово о «малой родине»)» (1974), О. А. Скубач пишет: «Пространственные корреляты (“возвышение”, “полати”, “предгорье”) приобретают в данном случае, безусловно, метафорическое наполнение, символизируют приоритетную, привилегированную жизненную позицию» [Скубач, 2016, с. 147]. В контексте этих рассуждений любопытна ценностная дифференциация Сибири и Алтая, наблюдаемая в текстах В. М. Шукшина. Образ Сибири в его произведениях часто моделируется согласно традиционной для русской литературы системы негативных представлений: «это Сибирь-матушка, она “шуток не понимает”» [Шукшин, 2014, т. 9, с. 33]; о судьбе переселенцев в Сибирь: «Там небось и пропали, сердешные… <…> ни слуху ни духу» [Шукшин, 2014, т. 4, с. 279]; о Чехове: «От он тогда и простыл. Додуматься – в таком пальтишечке в Сибирь! Я ее спрашиваю: “А от чего у него чахотка была?” – “Да, мол, от трудной жизни, от невзгод”, – начала вилять. От трудной жизни… Ну-ка, протрясись в таком кожанчике через всю Сибирь…» [Шукшин, 2014, т. 7, с. 23]; «Может, не знал человек, какие тут холода» [Шукшин, 2014, т. 7, с. 24]. Идеальные смыслы делегированы Алтаю: «Трудно понять, но как где скажут “Алтай”, так вздрогнешь, сердце лизнет до боли мгновенное горячее чувство… <…> Дороже у меня ничего нет» [Шукшин, 2014, т. 8, с. 54]; «Мамочка, спину я приеду лечить домой. Она у меня то проходит, то когда похожу много, опять болит. Нагибаться трудно. Мы ее дома вылечим» [Шукшин, 2014, т. 8, с. 246]. Сибирь как бы перетягивает на себя негативные коннотации, а Алтай, малая родина, – позитивные, глубоко личные, максимально ценные. Провинциальное положение региона провоцирует в современной поэзии попытки имитации столичных стандартов, вытеснения реальности иллюзиями; страдательные мотивы богозабытости, скуки, пошлости; но и самодостаточное восприятие малой родины как места Богом данного, не нуждающегося в оценке и сравнении со столицей [АТ, 2008, с. 68–78]. Например, Наталья Николенкова на вопрос, возможно ли реализоваться поэту в провинции, – отвечает: «В наше время это – вопрос пиара, рекламы, продвижения, рыночных технологий. Ты можешь сидеть в тьмутаракани, но при наличии хороших литературных агентов тебя будут издавать и читать везде. В каком бы городе ни жил поэт, на его таланте это никак не сказывается» [Николенкова, 2008]. Наконец, многие поэты и прозаики Алтая обращаются к важнейшему для региональной культуры сюжетному архетипу (возвращение блудного сына), что, несомненно, свидетельствует о развитии региональной самоиденичности. �Содержание § 4. «Региональные тексты» В. М. Шукшина Главное географическое пространство в жизни и творчестве Василия Макаровича Шукшина (1929– 1974) – его родина. В качестве сакрального центра авторской мифогеографии Алтай вступает в некие отношения притяжения-отталкивания с другими регионами. Карта наших дальнейших размышлений намечена репликой героя романа «Любавины», замыкающей описание закатного алтайского пейзажа: «Везде был: на Кавказе, в Крыму, в Финляндии – видел красоту. Но такой вот не видел нигде» [Шукшин, 2014, т. 2, с. 315]. Все перечисленные локусы восхищают взгляд, являются контекстуальными «геосинонимами». В то же время отмечены их коннотативные различия, поскольку Алтай максимально прекрасен. Перечень регионов, вовлекаемых в сопоставительный ряд, не случаен. Инвариантна историческая функция упомянутых территорий, которые «играют ключевые роли в процессе национально-государственного самоопределения России: конкретизации ее геополитических ролей, формировании культурной ориентации…» [Анисимов, 2007, с. 60–61]. Все эти регионы в разное время были присоединены к России, что мифопоэтически осмыслялось как контакт между «своим» и «чужим» и стимулировало появление «текстов» о «пограничном» пространстве. «Двойничество» Алтая и Крыма существует внутри оппозиции «Крым – Сибирь». В массовом сознании и культурной традиции преобладает ассоциация Крыма с раем, а Сибири с адом, обусловленная природно-климатическими особенностями регионов (тепло – холод). В шукшинском пространстве Алтай, будучи частью Сибири, тем не менее, оказывается благодатным, исцеляющим, «райским» локусом. Одновременно Крым наделяется признаками инфернального пространства, профанного рая. Амбивалентность характеристик обоих полюсов оппозиции приводит к ее нейтрализации [Богумил, 2016b; Куляпин, 2016, с. 33–40]. Геопоэтика Крыма и Сибири (Алтая) имеет ряд пересечений мифологического, исторического, культурного, мифопоэтического характера [Худенко, 2016]. «Кавказский» и «финский текст» в творчестве В. М. Шукшина гораздо менее оформлены. В рассказе «Вечно недовольный Яковлев» к «кавказскому тексту» отсылает название папирос – «Казбек». Комментатор В. В. Десятов отмечает, что настойчивое упоминание «казбечин» (5 раз на 5 страницах) сигнализирует о подключении к лермонтовской традиции, в частности, к кавказскому хронотопу романа «Герой нашего времени» и поэмы «Демон» [Шукшин, 2014, т. 7, с. 285]. По мнению исследователя, рисуя психологически достоверный характер, Шукшин одновременно пародирует романтического демонического героя [Шукшин, т. 7, с. 284]. Показательно, что Яковлев прибегает к географически окрашенному сравнению презираемых людей с баранами: «И он упорно стоял, ненавидел всех… и видом своим показывал, как ему несколько смешно и дико видеть, что они собрались тут, как бараны, и ждут, когда приедет самодеятельность» [Шукшин, 2014, т. 7, с. 61]. Географический образ Кавказа в русской литературе тесно связан с мотивами пленения и побега. В произведениях В. М. Шукшина, как минимум, дважды упомянут «Кавказский пленник» Л. Н. Толстого: в «Точке зрения» [Шукшин, 2014, т. 3, с. 275] и «Психопате» [Шукшин, 2014, т. 7, с. 58]. Оба раза – в контексте рассуждений о художественной и нравственной «высоте» повести. В рабочих записях писателя сохранилось примечательное мнение: «Патриарх литературы русской – Лев Толстой. Это – Казбек, или что там? – самое высокое. В общем, отец» [Шукшин, 2014, т. 9, с. 323]. Казалось бы реальный, а не литературный, Кавказ возникает в рассказе «Хахаль». Герой вспоминает письмо служащего на Кавказе «брательника», о том, как колхозные свиньи сбежали с дикими кабанами. Через трое суток половина вернулась, а половина осталась, но «которые вернулись, такой приплод принесли, что колхоз даже обрадовался» [Шукшин, 2014, т. 5, с. 23]. В сущности, эта байка является комичным �Содержание вариантом сюжета, воплощенного в многочисленных «Кавказских пленниках». Культура оказывается плененной иной культурой (экзотической, «дикой», «естественной», «некультурой»), пребывает в состоянии «смерти» и возвращается/возрождается в качественно ином состоянии – «с приплодом». Архетипическая логика взаимодействия «своего» и «чужого» просвечивает в шукшинском понимании геополитических отношений России и Кавказа. Подобного рода инициационная схема лежит в основе «сибирского текста» [Лотман, 1997; Тюпа, 2002]. Финляндия наименее представлена в мире Шукшина как географический ландшафт. Несмотря на то, что писатель неоднократно бывал за рубежом, его персонажи практически всегда живут и путешествуют в пределах СССР. Немногочисленные исключения представлены опытом войны и/или плена [Скубач, 2016, с. 141–143]. В рассказе «Как мужик переправлял через реку волка, козу и капусту» единственно важным, что вспоминает Лобастый о финской военной компании оказывается мороз и прожженная угольком от печки новая шинель. «Убивали же там!» – восклицает собеседник. «Убивали. На то война», – ответствует Лобастый [Шукшин, 2014, т. 7, с. 27]. Тем самым Финляндия сопоставима с Сибирью (и Алтаем) своими природно-климатическими характеристиками и мотивом смерти. В художественном мире В. М. Шукшина обитают «чухонцы» [Шукшин, 2014, т. 7, с. 62; т. 5, с. 116], но не эстонцы и финны, населявшие окрестности Петербурга, как можно было бы подумать. В сибирских диалектах так называли непонятливых, глупых людей [Шукшин, 2014, т. 5, с. 373]. «Чухонец», полагаем, здесь синоним «чудика», специфически шукшинского характера, соединяющего в себе семантику «чуда» и «чудовища» [Панкин, 1983, с. 172]. Малодоступная советскому человеку заграница являет себя через вещи, связанные с преступлением. Уголовный мотив вводится в неоконченный «Сокровенный рассказ» цитатой из стихотворения С. Есенина «Письмо матери»: «…будто кто-то мне в кабацкой шумной драке саданул под сердце финский нож» [Шукшин, 2014, т. 9, с. 56]. Песня на основе стихотворения звучит в кинофильме «Калина красная» (1973), герой которого, Егор Прокудин, типологически близок «чухонцу» Спирьке Расторгуеву («Сураз»). Комическая параллель уголовному сюжету задается географически отмеченной парой: предметом материального быта (финский мебельный гарнитур «россарио», вожделенный советским человеком) и явлением массовой культуры (коллективный финский танец «Летка-енка», популярный в СССР в 1960-70-е гг.). Эти приметы Финляндии атрибутируют ситуацию материального благополучия и социальной успешности (достижения «рая») в сходных текстах об экономических преступлениях: «Петя» [Шукшин, 2014, т. 5, с. 145], «Владимир Семеныч из мягкой секции» [Шукшин, 2014, т. 6, с. 146, с. 154, с. 155], «Энергичные люди» [Шукшин, 2014, т. 7, с. 147, с. 161]. Таким образом, существенным признаком «финского текста» оказывается мотив преступления. Мороз, преступление и смерть входят в зону пересечения системы мотивов Финляндии и Сибири. Итак, Сибирь (Алтай), Кавказ, Крым, Финляндия в мире В. М. Шукшина выступают как своеобразные «двойники». В зависимости от того, какие мотивы актуализируются, отношения между данными локусами могут быть описаны при помощи уже сложившейся классификации в терминах «близнецы», «антагонисты» и «карнавальная пара» [Агранович, 2001]. Подведем итоги: Определение «региональная» по отношению к литературе Сибири применяется, поскольку наличествует огромная территория, обладающей общностью естественных особенностей (природноклиматические условия, отграниченность) и исторически сложившихся факторов (колония, каторга, отсутствие крепостного права, Беловодье), отличающих этот регион от других. Генезис сибирской �Содержание литературы коренится в летописях о Ермаковом походе и «Житии протопопа Аввакума…», сформировавших «позитивный» и «негативный» инварианты «сибирского текста». История сибирской литературы представляет собой волнообразное чередование становления и крушения регионального культурного поля и связана с выработкой регионального самосознания (областники, младообластники, «почвенничество»). В целом совпадая с общерусской литературой, сибирский литературный процесс несколько запаздывает. Поэтика «сибирского текста» формируется исторически как уникальный мотиво-образный комплекс (автор, персонаж, пейзаж, сюжет), восходящий к архаическим структурам (инициация, возвращение «блудного сына»). Литература Алтая в контексте сибирской литературы существует не как подсистема, а, скорее, как «культурное гнездо». Уникальные природные параметры региона (лесостепь и горы), историческая его специфика (отсутствие штрафной колонизации, золотодобыча, локализация староверческого Беловодья, симбиоз русской и автохтонной культуры и др.) дают основание говорить о существовании «алтайского текста». Ответ на вопрос о наличии алтайского самосознания пока остается дискуссионным. Впрочем, творчество видного уроженца Алтая В. М. Шукшина демонстрирует не просто ценностный приоритет Алтая по сравнению с другими важными для России крупными регионами (Кавказ, Крым, Финляндия), но концентрацию положительных смыслов на полюсе «малой родины» в оппозиции зачастую негативной мифопоэтике Сибири. Вопросы: 1. Что такое «локальный текст»? 2. Что представляют собой «негативный» и «позитивный» варианты «сибирского текста»? Его инвариант? 3. Какие тексты лежат в основании «позитивной» модели «сибирского текста»? Его «негативной» модели? 4. Какие этапы становления поэтики «сибирского текста» можно выделить? 5. С какого момента начинается отсчет существования собственно сибирской литературы (а не литературы о Сибири, написанной в Сибири)? 6. Каковы темы, мотивы, образы, сюжеты, имена, составляющие «алтайский текст»? Список рекомендуемой литературы: 1. Алтайский текст в русской культуре [Текст]. – Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2002–2015. – Вып. 1–6. 2. Анисимов, К. В. Климат как «закоснелый сепаратист»: символические и политические метаморфозы сибирского мороза [Текст] / К. В. Анисимов // Новое литературное обозрение. – 2009. – № 99. – С. 98–114. 3. Анисимов, К. В. Парадигматика и синтагматика «Сибирского текста» русской литературы [Текст] / К. В. Анисимов // Сибирский текст в русской культуре. – Томск, 2007. – Вып. 2. – С. 60–76. 4. Анисимов, К. В. Проблемы поэтики литературы Сибири XIX – начала XX веков: особенности становления и развития региональной литературной традиции [Текст] / К. В. Анисимов. – Томск : Издво Томск. ун-та, 2005a. – 304 с. �Содержание 5. Геопоэтика писателей Сибири и Алтая [Текст] : сборник научных статей / отв. ред. А. И. Куляпин. – Барнаул : АлтГПУ, 2016. – 168 с. 6. Диалог культур: поэтика локального текста [Текст]. – Горно-Алтайск : РИО ГАГУ, 2012; 2014; 2016. 7. Клюге, Р.-Д. Сибирь как культурная и литературная провинция [Текст] / Р.-Д. Клюге // Сибирь. Литература. Критика. Журналистика. – Новосибирск, 2002. – С. 214–253. 8. Лотман, Ю. М. Сюжетное пространство русского романа XIX столетия [Текст] / Ю. М. Лотман // О русской литературе / Ю. М. Лотман. – Санкт-Петербург, 1997. – С. 712–729. 9. Образ Алтая в русской литературе XIX – начала ХХ вв. [Текст] : в 5 т. / под общ. ред. А. И. Куляпина. – Барнаул : Барнаул, 2012. – 5 т. 10. Сибирский текст в русской культуре [Текст] : сборник статей / ред.-сост. А. П. Казаркин. – Томск : Сибирика, 2002. – 270 с. 11. Сибирский текст в русской культуре [Текст] : сборник статей / под ред. А. П. Казаркина, Н. В. Серебренникова. – Томск : Изд-во Томск. ун-та, 2007. – Вып. 2. – 276 с. 12. Сибирский текст в национальном сюжетном пространстве [Электронный ресурс] : коллективная монография / отв. ред. К. В. Анисимов. – Красноярск : Сибирский федеральный ун-т, 2010. – 237 с. 13. Сибирь в контексте мировой культуры: опыт самоописания [Текст] : коллективная монография / сост., науч. ред. А. П. Казаркин. – Томск : Сибирика, 2003. – 216 с. 14. Сибирь: взгляд извне и изнутри. Духовное измерение пространства [Электронный ресурс] : сборник трудов конференции / ред. И. И. Плеханова ; сост. Н. В. Пономарева. – Иркутск : ИМИОН, 2004. – 327 с. – Режим доступа: http://mion.isu.ru/filearchive/mion_publcations/sbornik_Sib/, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 15. Сибирь. Литература. Критика. Журналистика [Текст]. – Новосибирск : Изд-во СО РАН, 2002. – 255 с. 16. Тюпа, В. И. Мифологема Сибири: к вопросу о «сибирском тексте» русской литературы [Текст] / В. И. Тюпа // Сибирский филологический журнал. – 2002. – № 1. – С. 27–35. �Содержание Глава 2. Становление литературы Алтая § 1. «Золотой век»: Алтай горнозаводской § 2. Алтайские самоучки и гости края § 3. Крах и реконструкция «культурного поля» до и после ВОВ § 4. «Знаковые» имена в поэзии Алтая: «шестидесятники» § 5. Современная литература Алтая �Содержание Появлению литературы Алтая предшествовало становление фольклорной словесности. Сказы, предания, легенды, исторические песни базировались на исторических фактах, творчески обобщенных фольклорным сознанием. В XIX веке выдающийся ученый, изобретатель, этнограф, фольклорист, краевед Степан Иванович Гуляев (1805–1888) занимался изучением и популяризацией родного края. Фольклор был предметом его особенного интереса. Одним из главных источников С. И. Гуляева, со слов которого он записывал тексты, был исполнитель народного эпоса крестьянин Леонтий Гаврилович Тупицын, чей репертуар восходил к общерусской традиции середины XVIII века. Возникновение самобытной фольклорной традиции связано с бытом рабочих КолываноВоскресенских заводов. Собиранием, обработкой, изучением фольклора горнорабочих занимался Александр Александрович Мисюрев (1909–1973). Труд на заводе был чрезвычайно тяжелым и пожизненным. Многие «бергалы» бежали в «чернь» (тайгу) и «камень» (горы). Если их ловили, то жестоко наказывали, прогоняли сквозь строй. Естественно, в народе появились сказы и легенды о неуловимых беглецах (Криволуцкий, Сорока, братья Белоусовы). В этой специфически алтайской проблематике отразились народные чаянья о свободе и воле. Круг интересов новосибирского фольклориста составляли также ямщицкие сказы, записанные у потомков ямщиков Московского тракта, по которому обозы с серебром и золотом доставлялись в Москву. Еще одна тематическая группа записей А. А. Мисюрева – сказы-воспоминания о революционных событиях 1905, 1917 гг. Литературные обработки многих фольклорных текстов можно найти в произведениях М. И. Юдалевича и П. А. Бородкина. Главными персонажами народной фантазии становились «культурные герои» края: – механик Иван Иванович Ползунов (1728–1766) создатель первой в России паровой машины и первого в мире двухцилиндрового парового двигателя; – изобретатель, организатор производства, проектировщик первой в России чугунной дороги с конной тягой (2 км длиной), томский губернатор Петр Козьмич Фролов (1775–1839); – уже упомянутый фольклорист С. И. Гуляев – «пионер в акклиматизации многих культурных растений на Алтае, изобретатель превосходного способа окраски овчин, инициатор использования Белокурихинских минеральных источников в лечебных целях, зачинатель сахарного свеклосеянья» (П. А. Бородкин). Забегая вперед, отметим, что позднее в круг «знаковых» персон края, активно изучаемых и неоднозначно оцениваемых краеведами, войдет адмирал Александр Васильевич Колчак (1873–1920). Организатор белого контрреволюционного правительства, которое контролировало Сибирь, Урал и часть Северной России в период гражданской войны был предан союзниками и расстрелян без суда и следствия. Становление литературной жизни на Алтае происходит во второй половине XIX века. Формирование любого регионального литературного поля проходит через несколько стадий, каждая из которых, так сказать, увеличивает степень концентрации «культурного бульона»: 1. Наличие светской жизни (театральные постановки, литературные встречи и пр.); 2. Появление местных писателей, образование литературных объединений; 3. Создание местных печатных органов, в т. ч. «толстых» литературных журналов; 4. Возникновение коммерческих структур по продвижению литературных артефактов [Рыженков, 2000, с. 256–281]. История литературного процесса на Алтае, подобно истории литературы Сибири, чередует фазы становления и разрушения культурного поля. �Содержание § 1. «Золотой век»: Алтай горнозаводской Первый «взлет» культуры на территории современного Алтайского края был связан с горнозаводской деятельностью. В каком-то смысле этот период можно назвать «золотым веком» русской культуры Алтая, сконцентрированной в административном центре горного округа, – Барнауле. Известно, что в конце XVIII – первой половине XIX века Барнаул славился как самый просвещенный уголок Сибири. «Сибирскими Афинами» назвал город известный ученый П. П. Семенов-Тян-Шанский. Здесь был первый в Сибири музей, типография, первая техническая библиотека и обсерватория, отсюда направлялись научные экспедиции. Все эти достижения появились вследствие заводских потребностей города. Горные инженеры, получив образование в Петербурге, копировали столичную жизнь: балы, любительский театр, светские встречи. Они жили обособленно и на общекультурный уровень населения никак не влияли: «…эта образованность была не местного происхождения, а наносной. Горные офицеры, многие из которых были действительно образованными и культурными людьми, приезжали на Алтай на службу, составляли здесь себе состояния и чины, а потом переводились в другие места или уходили в отставку, поселяясь где-нибудь в России. <…> с таким же правом Афинами можно назвать полярную станцию, интеллектуальный уровень работающих на которой много выше средне – даже интеллигентского уровня страны» [Соколов, 2007]. В конце XIX века завод закрылся, поскольку рудные месторождения Алтая истощились, а отмена крепостного права привела к удорожанию труда крестьян. Горные инженеры разъехались, произошел крах культурного поля, сформированность которого, впрочем, была минимальной – на втором уровне (наличие светской жизни, культурной прослойки, непрофессиональных писателей-одиночек, отсутствие единого литературного процесса). Одним из первых литераторов Алтая был Александр Иванович Кулибин (1798–1837), сын знаменитого механика-самоучки. Он приехал в Барнаул после окончания петербургского Горного кадетского корпуса в 1820 году. Его одноклассник, поэт «золотого века» русской литературы Н. М. Языков отозвался на отъезд товарища стихами («А. И. Кулибину»), где отчетливо проявлена выработанная романтиками сибирская топика: роковая разлука с «родной страной» и друзьями; путь в потусторонний мир – «жилище хлада», «где страшный гор хребет <…> снегами увенчанный», «лютая зима», «скалы дикие и пропасти ужасны», «мрак дубрав чужой», «мраз», «льдов громада»; прогнозируемая ситуация воспоминаний об идиллической родине и дружбе; надежда на возвращение-воскресение. До отъезда в Сибирь стихи А. И. Кулибина печатались в Санкт-Петербурге, но известен он как первый алтайский краевед, историк горнозаводского Алтая [Гришаев, 2010, с. 12–21]. Ярким событием жизни Барнаула XIX века было неоднократное посещение города Федором Михайловичем Достоевским (1821–1881). Осужденный за принадлежность к кружку социалиста-утописта М. В. Петрашевского, пережив ожидание смертной казни, замененной в последний момент каторгой, он провел четыре года с пятикилограммовой гирей на ноге, в одном бараке с опасными преступниками. После отбывания каторги в Омском остроге служил сначала солдатом, потом унтер-офицером в Семипалатинском линейном батальоне. Полюбив жену чиновника М. Д. Исаеву и узнав о кончине ее супруга, Достоевский отправился за ней в Кузнецк проездом через Барнаул в июне 1856 года. Город писателю понравился, о чем свидетельствует письмо в СанктПетербург: «Если будет возможность говорить и хлопотать о переводе моем в статскую службу, именно в Барнаул, то ради бога, не оставляйте без внимания» [Цит. по: Гришаев, 2001, с. 220–239]. В Барнауле Федор Михайлович читал П. П. Семенову (Тян-Шанскому) свои «Записки из Мертвого дома», созданные по впечатлениям Омской каторги. Это было первое чтение будущего знаменитого произведения. Как вспоминал проницательный слушатель, «пребывание в “мертвом доме” сделало из �Содержание Достоевского великого писателя-психолога. Но нелегко дался ему этот способ развития своих природных способностей» [Цит. по: Гришаев, 2001, с. 237]. «Записки…» – прочитываются как хроника жизни «коммунитас», существующих в промежуточном мире в ожидании права на возвращение к жизни [Тюпа, 2002, с. 32]. В биографии и позднейшем творчестве писателя (роман «Преступление и наказание») нашел воплощение магистральный сюжет сибирской литературы – нравственное преображение после физических мук и унижений, символической смерти в «чистилище» Сибири. Пространством очередной инициации стал для Достоевского Барнаул: после свадьбы с М. Д. Исаевой в Кузнецке пара приехала в город, где с новобрачным случился тяжелейший эпилептический припадок и впервые был поставлен неутешительный диагноз. Ф. М. Достоевский не стал участником литературного процесса Алтая, которого, впрочем, на том момент и не было, но, несомненно, Сибирь, Алтай и Барнаул, в котором ему не довелось ему поселиться, нашли отражение в его художественных произведениях, эпистолярии и публицистике. См. об этом: [АТ, 2015, с. 86–98; Сафронова, 2015]. Напротив, огромное влияние на культурный расцвет Сибири, формирование регионального самосознания и литературного процесса оказала деятельность областников, особенно Г. Н. Потанина и Н. М. Ядринцева. Они ратовали за самостоятельное, а не колониальное, развитие родного региона и в 1865 году были арестованы по делу тайного общества «Патриоты Сибири». Участникам инкриминировалась цель «отделить Сибирь от России и образовать в ней республику по образцу Северо-Американских Соединенных Штатов». Соратники провели несколько лет в тюрьме и ссылке, после чего оба были помилованы по прошению Русского географического общества, видными деятелями которого они являлись, и приступили к службе. Жанры, с которыми они входят в литературу Сибири и Алтая – художественно-этнографический очерк, публицистические статьи. Григорий Николаевич Потанин (1835–1920) – русский географ, этнограф, публицист, фольклорист, ботаник – «последний энциклопедист Сибири». Его очерк «Полгода на Алтае» (1859) стал первым художественным словом о нашем крае. Значение Г. Н. Потанина для Сибири, по мнению многих сибирских писателей, сравнимо с влиянием Л. Н. Толстого на русскую культуру. Николай Михайлович Ядринцев (1842–1894) в 1878 совершил первую экспедицию на Алтай, изучал переселенческое движение, результатом чего стала книга «Сибирь как колония…» (1881) – фундаментальное исследование «штрафной» колонизации Сибири. Цель второй экспедиции Н. М. Ядринцева – сбор сведений о современном состоянии «инородцев» Томской губернии и раскольничьих общинах на границе Китая («Сибирские инородцы, их быт и современное положение», 1891). Несмотря на краткий срок пребывания на Алтае, сибирский публицист и исследователь оставил заметный след в его культуре. В 1891 году Н. М. Ядринцев приехал в Барнаул работать заведующим статистическими исследованиями. Здесь он принял чрезмерную дозу опия и скончался. Похоронен на Нагорном кладбище. О его финальных днях написаны произведения алтайского писателя И. П. Кудинова «Окраина», «Последняя любовь». Во второй половине шестидесятых годов в Барнауле жил прозаик Леонид Петрович Блюммер (1840– 1888). Он был выслан в Сибирь за свои оппозиционные политические взгляды, знакомство с революционерами А. И. Герценом и Н. П. Огаревым, народовольческие публикации. В 1865 г. его приговорили к десятилетней каторге, которую, впрочем, заменили четырехлетней ссылкой в Томскую губернию, где Блюммер служил в должности управляющего золотыми приисками на Алтае и в Восточной Сибири. Полученные впечатления легли в основу первого романа о сибирском золоте, жизни и быте золотопромышленников и рабочих на приисках. Романист в остросатирической форме разоблачает разрушительное действие «золотой лихорадки», охватившей общество. Для писателей �Содержание критического реализма преобладающий интерес составляла общественная среда, экономические и социальные условия. Собственно алтайская специфика – ландшафт, природа, этнос – выражена слабо [Клюге, 2002, с. 238]. Но это не относится к произведению Л. П. Блюммера. Название неосуществленной эпической серии, «Около золота», проясняет семантику заглавия единственного вышедшего романа – «На Алтае» (1883), обнажает одну из версий этимологии топонима (монг. аltan «золото»). Автор прекрасно владеет местным материалом, наполняя им детективный сюжет. Необычным, учитывая магистральный сюжет «сибирского текста» в его негативном варианте, оказывается то, что преступник известен всем обитателям города, но остается безнаказанным, более того, не испытывает мук совести и не раскаивается. Как отмечает О. А. Левашова, роман о золоте Л. П. Блюммера во многом отвечал насущным запросам областнического движения, связанным с созданием самобытной сибирской литературы, критерием состоятельности которой стал бы жанр сибирского романа. Односторонне сатирический подход автора к алтайской действительности, впрочем, не позволяет считать опыт Л. П. Блюммера достаточно успешным [Левашова, 1995, с. 386– 389]. Критический взгляд на Сибирь характерен и для ее уроженца, выбравшегося в столицу, Ивана Афанасьевича Кущевского (1847–1876). Считается, что он родился в Ачинске в семье обедневшего дворянина. Детство провел в Барнауле, учился (возможно) в Барнаульском горнозаводском училище, потом в Томской гимназии. С попутным караваном золота добрался до Санкт-Петербурга. Принадлежал к писателям натуральной школы, что заметно по названиям циклов его фельетонов: «Петербургский дневник помещицы, коллежской секретарши Настасьи Петровны Коробочки» и «Петербургский дневник неслужащаго дворянина Ноздрева». Самое крупное произведение, высоко оцененное Н. А. Некрасовым, – роман «Николай Негорев, или Благополучный россиянин» (1871). О родном городе Иван Афанасьевич Кущевский написал в путевых очерках «Не столь отдаленные места Сибири» (1875). Название, с одной стороны, намекает на выражение из российского законодательства до 1917 года, ставшее перифразом ссылки, каторги, а с другой, снимает противопоставление центра и периферии. Везде живут порочные, достойные пера сатирика, люди. И. А. Кущевский называл себя «писателем-пролетарием, работающим из-за куска хлеба». Непосильная работа (молотобойцем, грузчиком, кочегаром, журнальным поденщиком), постоянная нищета, болезни привели к ранней смерти писателя. В литературе Алтая и об Алтае существует несколько плодотворных тем, в которых наиболее отчетливо явлена региональная специфика: природа, история, этнос. Зачинателем природоведческой линии на Алтае общепризнанно считается «сибирский Аксаков» – Александр Александрович Черкасов (1834– 1895). Около 20 лет он служил в Забайкалье, в Нерчинском горном округе, написал «Записки охотника Восточной Сибири». В 1871 году А. А. Черкасов был переведен в Алтайский горный округ управляющим Сузунским заводом, а после отставки в 1883 г. был избран городским главой Барнаула. Наибольший интерес в виду объема и разноплановости задействованного краеведческого материала представляет группа очерков, объединенных заглавием «На Алтае» (1893). Природоохранная проблематика поднимается в русле охотничьих интересов автора. Так, о варварском истреблении лесов вследствие заводской вырубки, пожаров и поджогов Черкасов заводит речь в связи с гибелью дичи. Обстоятельный отчет о фауне Алтая характерно подытожен: «…все-таки дичи, и, как видите, дичи весьма разнообразной, достаточно для любого охотника» [Черкасов, 1994, с. 381]. Черкасов определяет себя как «охотник по страсти» и «любитель природы» [Черкасов, 1994, с. 378], совмещая в своем лице те функции, которые разойдутся по разным лицам в позднейшей экологической словесности [Богумил, 2016d]. Помимо описания охоты и рыбалки, в очерках писателя немало исторических данных о заселении �Содержание Алтая, возникновении и развитии горнозаводского производства, жизни и быте населения, статистические сведения, характеристики деятелей горнозаводского Алтая. «А какие закрома словесные, какие жемчужины народных речений открыл нам этот человек с ружьем! Он был не просто охотником, он был охотником за словом» [Родионов, 2007]. Как видим, во второй половине XIX века об Алтае пишут писатели, так сказать, привозные, родившиеся и учившиеся в Центральной России, прибывшие на Алтай в ссылку, по долгу службы или исследовательскому интересу (за исключением И. А. Кущевского, напротив, уехавшего в столицу из Сибири). Жанры произведений малохудожественны, тяготеют к публицистике, историческим, краеведческим, природоведческим, этнографическим очеркам, что характерно для художественного метода критического реализма. К концу XIX века происходит кризис горной промышленности, закрылись заводы, инженеры разъехались, население перешло к аграрным занятиям. Постепенно, исподволь вырастают местные писатели-самородки. Они пока единичны, не организованны. Главные печатные органы по-прежнему остаются в столицах. �Содержание § 2. Алтайские самоучки и гости края Биографии алтайских самоучек очень похожи: трудное рабочее детство, самообразование, литературный успех, не подкрепленный материальным достатком, ранняя смерть. Во многом своей жизненной судьбой они повторили персональную модель И. А. Кущевского, сформулированную в некрологе о писателе Н. М. Ядринцевым: «Он напоминает своим происхождением, что в отдаленной Сибири таятся в массе народа недюжинные силы, которые ждут только образования» [Цит. по: Левашова, 2012, с. 16]. Отзываясь об алтайском авторе Иване Ивановиче Тачалове (1879–1929), М. Горький назвал его «человеком страшной жизни». Из-за необычайно тяжелого детства Ивану Тачалову не удалось развить свой талант. Он родился в Барнауле, в нищей семье с изуверски жестоким пьяницей-отцом. В шесть лет после болезни оглох, но, несмотря на это, работал музыкантом в притонах. Начального образования не имел, но в 24 года начал писать стихи, по-видимому, под влиянием биографии и творчества М. Горького. В 1906–1911 гг. И. И. Тачалов живет в Томске, наравне с Г. Д. Гребенщиковым, В. Я. Шишковым, П. А. Казанским и др. входит в литературную группу, названную критиками «Молодая литература Сибири» (официально такого объединения не было). Творчество молодых сибирских писателей, заявивших о себе на волне общественного подъема после революции 1906–1907 гг. отличала приверженность реалистическим принципам, выраженная гражданственная направленность, социальные мотивы. Самое популярное произведение И. И. Тачалова того времени – поэма «Егорка». Герой поэмы, темный рабочий парень, примкнул к черносотенцам, участвовал в погроме, избивал социалов. Однако вскоре жизнь заставила Егора прозреть. Тачалов обращался к популярной в пролетарской литературе теме: пробуждение классового сознания и приход в революцию человека из социальных низов, поиск им причин народных бедствий. Художественные недостатки поэмы с лихвой исчерпывались злободневностью, юмором, фольклорными приемами и образами. Поэма не была записана автором, распространялась среди рабочих в списках как подцензурное произведение, читалась Тачаловым наизусть на тайных рабочих сходках. В 1911 году за публичные читки писатель был выслан из Сибири. Обосновавшись в Самаре, он болел и тосковал: «…я и дышу одной только перепиской с друзьями-сибиряками, а их приезд – мой праздник». Тачалов продолжал оставаться алтайским поэтом, регулярно публикуясь в «Жизни Алтая» и других печатных органах Барнаула, создав на чужбине книги стихов с географически окрашенными названиями «Сибирские частушки», «Алтайские эскизы». С 1924 года И. И. Тачалов жил в Москве. В 1929 году, перед самой смертью, подготовил к изданию автобиографическую «Мрачную повесть». Самый одаренный и известный алтайский писатель – Георгий Дмитриевич Гребенщиков (1882/83– 1964). Выходец из бедной многодетной семьи горнорабочего, позже ставшего крестьянином, он смолоду трудился. Самообразование, трудолюбие и талант помогли Георгию Дмитриевичу стать журналистом, а потом и большим писателем. Осмысление своего детства привело его к созданию автоагиографической повести «Егоркина жизнь» (посмертно, 1966). В Барнаул Георгий Гребенщиков приехал в 1911 году по рекомендации Г. Н. Потанина для работы в газете «Жизнь Алтая» (1911–1918). Приглашение начинающего писателя было важным моментом формирования сибирской интеллигенции, способной возглавить первую местную печать. Благодаря деятельности Гребенщикова газета приобрела популярность по всей в Сибири, консолидировав вокруг себя культурные силы, молодых одаренных литераторов. Знаковым событием в процессе становления региональной словесности стал выход в Петербурге «Алтайского альманаха» (1914). Главным редактором был Г. Д. Гребенщиков, иллюстратором – Г. Чорос-Гуркин, среди авторов – лучшие поэты и прозаики Алтая. Т. Г. Черняева пишет, что издание «Алтайского альманах» свидетельствовало «о �Содержание реальных сдвигах в культурной жизни России. Сменяя центристскую модель русской культуры, когда все лучшее устремлялось из провинции в столицу, молодые сибиряки начинали обратное движение, оповещая литературный Петербург о разнообразной творческой жизни далекой окраины» [Черняева, 2007, с. 7]. В отличие от общенациональной литературы, в которой в начале ХХ века доминировал модернизм, сибирская словесность продолжала традиции критического реализма и, отчасти, романтизма. Впоследствии участники «Алтайского альманаха» составили ядро журнала «Сибирский рассвет» (1919). В Барнауле Гребенщиков создает лучшие произведения сибирского периода жизни: рассказ «В полях», повесть «Ханство Батырбека», первый роман грандиозной эпопеи «Чураевы». На Алтае происходит становление Г. Д. Гребенщикова как писателя. И наоборот, становление литературного образа Алтая во многом обеспечено его творчеством. Например, в историко-этнографическом очерке «Алтайская Русь» (1914), используя летописи, агиографии, фольклорные источники, официальные документы, труды ученых, рассказы очевидцев и собственный жизненный опыт, Г. Д. Гребенщиков «реконструирует» и «структурирует образ Алтайской Руси» [Гребнева, 2012, с.7–8]. Совершенно справедливый вывод делает Т. Г. Черняева: «Гребенщиков в дореволюционной литературе Алтая оказался одним из немногих писателей, в чьем творчестве природа, история, люди, культура нашего края представлены в различных аспектах и всевозможных жанрах. Очерки, рассказы, повести, этнографические исследования, стихи, наконец, роман, в котором Алтай показан не обособленно, как замкнутое в себе экзотическое пространство, а как часть общенациональной истории и судьбы» [Левашова, 1994, с. 440]. Символической смертью писателя стала эмиграция в 1920 году. Он начал жизнь заново в США, где основал «культурное гнездо» – деревню «Чураевку», творческий центр русской эмиграции, – стал писателем мировой известности, но до конца жизни нес в своей памяти и запечатлевал в творчестве образ Алтая. Г. Д. Гребенщиков считается классиком сибирской литературы. Одним из путей заявить о себе в печати для сибирских авторов было сотрудничество с Географическим обществом, которое публиковало региональный материал этнографического, географического, исторического характера. Как и Г. Д. Гребенщиков, изучением быта старообрядцев на Алтае занимался другой сибирский писатель, выходец из казачьей среды – Александр Ефремович Новоселов (1884–1918). Лучшее произведение Новоселова – повесть с симптоматичным для «алтайского текста» названием «Беловодье» (1917). Над ней писатель работал почти два года, «старательно налегая не на количество, а на качество», – вспоминал Г. А. Вяткин. В повести рассказывается о жизни алтайских староверов, о поисках ими земли обетованной. «Старой религии, подавляющей человека, автор противопоставляет новую религию земного человека, радующегося жизни» [Гребнева, 2012, с. 10]. Результатами трёх плодотворных этнографических экспедиций стали также научные статьи, доклады и лекции о старообрядцах, прочитанные А. Е. Новосёловым в Омске, Усть-Каменогорске, Семипалатинске. Писателя и ученого знали и ценили далеко за пределами региона, называли «Сибирским Толстым». Жизнь Новоселова трагически оборвалась в результате его кратковременного пребывания в партии эсеров. Новоселов считал, что «программа этой партии наименее стесняет индивидуальный рост человека». На нелегальной сессии Сибирской областной думы в декабре 1917 г. А. Е. Новоселова избрали министром внутренних дел. Осенью 1918 года в Омске он был арестован колчаковцами, обвинен в соучастии в ноябрьском большевистском перевороте и, после категорического отказа подписать прошение об отставке с министерского поста, убит выстрелом в затылок, якобы, при попытке к бегству. За несколько дней до ареста в беседе с поэтом Г. А. Вяткиным писатель признавался: «Устал я от политики <…> Мне очень хочется написать роман о трагической �Содержание беспочвенности русской интеллигенции <…> …название: “Китеж – град невидимый”. Вы понимаете – интеллигентская революционная романтика и её крах перед действительностью...». Степан Ильич Исаков (1884–1921) – один из тех писателей, кто вошел в литературу благодаря Г. Д. Гребенщикову. Он родился в селе, окончил двухклассную сельскую школу, был писарем. В 1912 году послал в «Жизнь Алтая» небольшой рассказ «По ягоды», сразу же напечатанный. В 1914 году в «Алтайском альманахе» вышел рассказ Степана Исакова «Горный дух». Главная тема этих произведений Исакова восходит к руссоистской установке романтизма – благотворное, очищающее влияние природы на испорченного цивилизацией человека. Целебность алтайского воздуха, пожалуй, была особенно важна для автора, страдавшего туберкулезом, от которого он впоследствии и скончался. А пока, в 1919 году, Степан Исаков создал и возглавил журнал «Алтайский крестьянин», реорганизованный затем в литературно-художественный ежемесячный журнал «Сибирский рассвет». Это был первый в Барнауле и на Алтае толстый литературный журнал, просуществовавший, правда, всего один год. Важным явлением для литературного процесса Алтая была библиотека «Сибирского рассвета», которая издавалась с конца 1917 года. «Библиотека» выходила небольшими брошюрами по 30-40 страниц каждая, огромным тиражом в 30 тысяч экземпляров. Книги рассылались во многие города Сибири, от Омска до Владивостока. В 1918–1919 гг. здесь издавались тексты Г. Д. Гребенщикова, А. Е. Новоселова, А. И. Жилякова, В. Я. Шишкова и др. Предполагалось издание не только коренных сибиряков, но и «невольных гостей Сибири». Отмечая эту литературную площадку, Г. Н. Потанин писал: «Среди всеобщей разрухи русской жизни, заставляющей общественных деятелей опускать руки и приводящей их в отчаяние, культурное начинание барнаульцев нельзя не признать утешительным явлением» («Сиб. записки», 1918, № 4, с. 109). Среди прочих авторов в библиотеке «Сибирского рассвета» публиковался Вячеслав Яковлевич Шишков (1873–1945), на тот момент уже уехавший из Сибири. В 1913–1914 гг. он возглавлял геологическую экспедицию по изысканию оптимального маршрута Чуйского тракта. «Здесь родилось и стало крепнуть мое литературное дарование…», – признавал писатель. На сибирском материале написан цикл рассказов «Чуйские были» (1914) – о конфликтных отношениях бийских купцов с наивным коренным населением; повесть с «сибирском» названием «Тайга» (1915); повесть о вере и безверии «Страшный кам» (1919); рассказ о поиске Беловодья «Алые сугробы» (1925); роман о гражданской войне в Сибири, «Ватага» (1923); роман «Угрюм-река» (1933) о распаде патриархального сибирского уклада жизни. Определяющую роль Алтая в своей жизни и судьбе признавал также Виталий Валентинович Бианки (1894–1959). В 1918 году, бежав из голодного Петрограда, он поселился в Бийске и жил там до сентября 1922. Сибирь в это время находилась под властью Колчака. Студент-орнитолог Бианки переводит свою фамилию с итальянского на русский (Белянин) и живет под поддельной фамилией вплоть до прихода в Бийск Красной Армией. Топоним (г. Бийск, р. Бия) на фонематическом уровне как бы вошел в резонанс с фамилией, личностью и судьбой Бианки. Здесь он находит свою будущую жену. Участвует в научных экспедициях, заведует зоологическим отделом краеведческого музея, который носит теперь его имя. На материале своих наблюдений над природой впервые начинает писать и активно публиковаться в журнале «Сибирский рассвет», т. е. обнаруживает свое истинное призвание – быть не ученым-зоологом, как отец и брат, а писателем-натуралистом. Непосредственно к Алтаю и Сибири относятся повесть «Аскыр» (1927), рассказы «Последний выстрел» (1927), «Бун» (1927), «Роковой зверь» (1934), «Она» (1941), «Кувырк» (1944), которые Бианки создает, уже уехав в Центральную Россию. Произведения В. В. Бианки оказались источником реминисценций в творчестве �Содержание некоторых алтайских писателей природоведческой направленности, например, Е. Г. Гущина. Долгое время жил в Барнауле Порфирий Алексеевич Казанский (1885–1938), активный участник литературного процесса Сибири, поэт, фельетонист, критик. Печатался в основном в сибирской периодике, в газетах «Сибирская жизнь», «Жизнь Алтая», в журналах «Сибирский рассвет», «Сибирские огни». С 1905 по 1917 гг. состоял в неофициальной группе литераторов, названной критиками «Молодая сибирская литература». Порфирий Казанский был одним из организаторов работавшего в Барнауле в начале 1918 года литературного объединения «Агулипрок» («Алтайский губернский литературно-продовольственный комитет»). Молодая Советская власть в это голодное время выделила продукты для литераторов, и заседания литобъединения проходили за чаем с бутербродами. В двадцатые и тридцатые годы Порфирий Алексеевич учительствовал, написал учебник по географии. В годы сталинских репрессий П. А. Казанский был расстрелян по ложному доносу. Лирика была представлена в Барнауле также сыном ссыльного польского повстанца Александром Степановичем Пиотровским (1890–1939). Он работал учителем, с 1923 года заведовал литературным отделом газеты «Красный Алтай». Его книги стихов «Алые сумерки» (1922) и «Стихи» (1927) отличает ориентация на творчество Ф. Тютчева, А. Фета, А. Блока. Вот образчик поэзии Пиотровского, стихотворение с характерным для «сибирского текста» названием «В ссылке». С особым чувством ждут ссыльные парохода, но судно проходит мимо: Остаться снова сиротой, Где только тундры берег низкий, И ясно чувствовать душой, Что там проехал кто-то близкий. Но кто? Уходит пароход, Уносит встречу торопливо… И от волны прибрежный лед Звенит прощально и тоскливо. В конце двадцатых годов Пиотровский уехал из Барнаула, работал учителем в Прокопьевске и Кемерово, где и похоронен. Итак, можно констатировать, что начало ХХ на Алтае было весьма бурным как в политическом, так и в культурном отношении. Существовало несколько печатных органов, местные типографии выпускали книги местных авторов. Можно с полным правом утверждать, что не только «в последнее десятилетие перед революцией 1917 г.», но и в первые годы после революции «на Алтае сложился коллектив творческих работников, публицистов и литераторов, профессионально занимавшихся журналистикой и литературой, стремящихся активно и целенаправленно развивать культуру и искусство родного края» [Левашова, 1995, с. 403–404]. Развитие культурного поля достигло 3 этапа. В начале ХХ века Барнаул конкурировал с Томском по насыщенности литературных сил, после 1921 года творческие силы перемешаются в бурно развившийся Новониколаевск (с 1925 г. – Новосибирск). В 1922 году там вышел первый номер и поныне существующего журнала «Сибирские огни». Это стало событием, знаменующим появление новой всесибирской площадки, концентрирующей литературные таланты. Барнаул постепенно провинциализируется. «В те годы Алтай из бывшего золотого кармана империи превращался в хлебный карман Страны Советов» [Родионов, 2007]. Общественнолитературная жизнь на Алтае мельчает, писатели уезжают в кипящий новыми литературными идеями Новосибирск. �Содержание Среди прочих это Ефим Николаевич Пермитин (1896–1971), будущий автор повестей «Капкан» (1930) и «Когти» (1931). Это алтайский лирик Илья Андреевич Мухачев (1896 – 1958), выходец из Бийска. Он работал лесорубом, печником, кожевником, плотником и землекопом, участвовал в первой мировой войне. Региональная самоидентификация в его текстах очевидна: С давних пор, как вешние цветы, Полюбил Алтай я беззаветно. Дорогая, полюби и ты Этот край таежный и рассветный. <…> Это беглец из старообрядческой семьи Афанасий Лазаревич Коптелов (1903–1990). Он начинал как журналист в печатных органах г. Бийска «Звезда Алтая», «Алтайский крестьянин». Роман А. Ф. Коптелова «Великое кочевье» (1934–35) задал новый вектор сибирской литературе – тему великого перехода народов Сибири к иному социально-цивилизационному образу пребывания в мире. Емко характеризует его творчество А. П. Казаркин: «…русскоязычные аборигены прославляли путь исчезновения собственного этноса. Модель “скачка” человека из неолитической культуры в “самое передовое общество” стала лейтмотивом сибирской советской литературы» [Казаркин, 2003, с. 109]. Ответственным секретарем журнала «Сибирские огни» до 1928 года был Владимир Яковлевич Зазубрин (1895–1937). Именно его стараниями талантливые поэты, прозаики, критики со всей Сибири стягивались к «Сибирским огням». Уже проживая в Москве, В. Я. Зазубрин, ранее известный романомхроникой «Два мира» (1920) о гражданской войне в Сибири, написал роман о коллективизации на Алтае – «Горы» (1933). Первый роман изображает революцию как стихию: «Природа и человек здесь слиты в одном саморазрушающем порыве, не зависящем от воли большевиков: это не они победили, это самоуничтожилась большая масса людей, которая действовала слепо, как суровая зима» [Яранцев, 2010]. Второй роман воплощает пафос советской литературы 1930-х гг. – «преодоление стихии и стихийности», – что нашло отражение в темах коллективизации, электрификации, индустриализации. Впрочем, вопреки воле автора, поэтика романа «ориентирована скорее на неомифологические тексты, чем на каноны социалистического романа» (миф о Беловодье, миф о заточении Александром Македонским в горах «нечистых людей» вплоть до Страшного суда). Утопические чаянья оборачиваются эсхатологией [Куляпин, 2012, с. 8–11]. А успешный литератор, критик, редактор подвергается аресту и расстрелу. После отъезда основных писательских сил в Новосибирск и другие города, в результате сталинских репрессий наблюдается крушение регионального литературного поля: «…к началу Великой Отечественной войны, на Алтае не было ни одного литературного издания и ни одного профессионального литератора» [Соколов, 2007]. �Содержание § 3. Крах и реконструкция «культурного поля» до и после ВОВ Во время Великой отечественной войны 1941–1945 гг. культуру на Алтае создают привозные авторы – репрессированные и эвакуированные. С мая 1943 по февраль 1945 на Алтае отбывал незаслуженное наказание известный поэт Николай Алексеевич Заболоцкий (1903–1958). Осенью 1941 года в Барнаул был эвакуирован Малый камерный театр А. Таирова, а с ним – основатель имажинизма, соперник В. Маяковского и друг С. Есенина – Вадим Габриэлевич Шершеневич (1893–1942). В те годы он уже практически не писал стихов, занимался переводами пьес для театров. В Барнауле поэт умер от туберкулеза в мае 1942 года (похоронен на старом Булыгинском кладбище). В 1942–1943 гг. несколько раз побывал на Алтае Константин Георгиевич Паустовский (1892–1968). Здесь он пишет пьесу «Пока не остановится сердце» для эвакуированного в Барнаул театр А. Таирова. Кроме Барнаула писатель побывал также в Белокурихе и Бийске. К. Г. Паустовский со свойственной ему тонкой и точной наблюдательностью запечатлел многие особенности природы Алтая. В. Д. Соколов подмечает интересную закономерность: «Похоже, катаклизмы – одно из самых благоприятных времен для развития культуры на Алтае. В годы гражданской войны в Барнауле цвели литература, театр и живопись. Никогда ни до, ни после на Алтае не было столь насыщенной театральной и музыкальной жизни, как во время войны» [Соколов, 2007]. Восстановление регионального культурного поля после войны было связано со следующими событиями: – возвращение с фронта поколения тридцатипятилетних писателей, публиковавшихся в армейских газетах; – выход в свет первого номера ежегодного альманаха «Алтай» (1947); – образование Алтайского книжного издательства (1948); – создание в Барнауле краевого отделения Союза писателей РСФСР (1951). На Алтай вернулись пишущие люди, появились площадки, где публиковаться. Писатели, прошедшие ВОВ в первую очередь создавали тексты не о травматичном военном опыте, но о Родине, которую они отстояли [Родионов, 2007]. Именно это поколение дало замечательных писателей-краеведов: П. А. Бородкина, В. Ф. Гришаева, Г. В. Егорова, И. П. Кудинова, М. И. Юдалевича. К этому же ряду примыкает А. М. Родионов, родившийся позднее, в 1946 году, но кругом своих интересов продолжающий краеведческую линию. Забегая вперед, назовем современных краеведов: А. С. Муравлева, С. Ф. и А. С. Ужакиных. С 1954 года на Алтае началось освоение целинных земель. Освещать эпохальное событие были призваны писательские десанты, в которые входили М. Светлов, Г. Николаева, А. Бек, Е. Евтушенко и Р. Рождественский, родившийся на Алтае, Е. Пермитин и М. Бубеннов. На освоение целинных и залежных земель приезжает, да так и остается в Барнауле, талантливый детский писатель – Лев Израилевич Квин (1922–1996). В послевоенное время литература с большим трудом начинает восстанавливать утерянную в 1930-е гг. сибирскую и алтайскую специфичность, когда идеологическая унификация, проводившаяся И. В. Сталиным, на долгие годы заморозила литературную жизнь. Канонические темы и жанры соцреализма (роман о коллективизации или колхозе, производственный роман и пр.) «транслировались» из Москвы в провинцию через посредничество Союзов писателей. Наиболее отчетливо региональное «свое» проявляется в произведениях писателей краеведческой �Содержание направленности. Это область литературы, допускающая уникальность. Как правило, все ограничивалось региональным кодом: местной историей, топонимикой, колоритом, диалектизмами и пр. Художественные приемы, принципы, авторская установка новаторством не отличались. А если автор выдвигал версию событий, отличную от официальной, то произведение надолго оставалось лежать в столе, как, например, случилось с романами Г. В. Егорова. Восстановление регионального самосознания постепенно происходит как в трудах писателейкраеведов, так и в произведениях авторов, разрабатывавших другую специфичную для региона тематику – природную. Начатая «Записками…» А. А. Черкасова, продолженная рассказами и повестью «Аскыр» В. В. Бианки, экологическая проблематика становится особенно важной в текстах писателейшестидесятников, в частности, Евгения Геннадьевича Гущина (1936–2005). Позднее тему взаимоотношений человека и природы подхватил Владимир Борисович Свинцов (1938–2008). На протяжении более чем столетней разработки охотничье-экологической темы происходит смена нравственных приоритетов. Животное (зверь/собака) постепенно становится равноправным человеку субъектом, обладающим самостью, волей, чувствами, мыслями и судьбой. В охотнике усиливается натуралистическое начало, в пределе доходящее до расподобления на персонажа охотника-браконьера и персонажа натуралиста-лесника. В целом, для писателей ХХ века экологические проблемы взаимоотношений природы и человека оборачиваются проблемой поиска духовного начала в человеке. Вопрос сохранения природы оказывается тождественен вопросу сохранения себя. �Содержание § 4. «Знаковые» имена в поэзии Алтая: «шестидесятники» В местной литературе, так же как и в литературе общенациональной, существует своя «золотая полка», писатели-классики, имена которых являются «визитными карточками», «знаками» края. Критериями успешности автора можно считать наличие именных литературных чтений и премий, памятных мест, улиц, включение авторов в антологии. Целая плеяда талантливых поэтов вошла в Алтайскую литературу в 1960-е годы. Одним из поэтов-«шестидесятников», наряду с Е. Евтушенко, Б. Ахмадулиной, А. Вознесенским, был наш земляк Роберт Иванович Рождественский (1932–1994). Потомок ссыльного поляка (фамилия отца – Петкевич), он неизменно вспоминал в своих стихах о малой родине: «Родился я в селе Косиха / Дождливым летом. / На Алтае». В «алтайском тексте», творимом Р. Рождественским, обращает на себя внимание сопряжение родины с водой (река, дождь, снег). Родина ассоциируется с родником, источником жизни и творчества – «кастальским ключем» [АТ, 2002, с. 22]. В этом ракурсе любопытны параграмматические связи фамилии Рождественский и слова «дождь». Идеалы и поэтические принципы «шестидесятников» особенно отчетливо проявились в творчестве известного алтайского поэта Геннадия Петровича Панова (1942–1992). Панов сохраняет публицистический пафос, свойственный «эстрадной» лирике, на всем протяжении своего творческого пути. Поэзия для него – акт гражданского ответственного поведения. В то же время его идеалы одноприродны ценностям поэтов «тихой лирики». Поиск первоначал Руси, русской нации, религии, культуры приводит Г. Панова к закономерному результату: обращению к русскому средневековью, святорусью. Он изучает летописи, «Поучение Владимира Мономаха», «Задонщину»; создает вольный стихотворный пересказ «Слова о полку Игореве». Поэт как бы «вписывает» себя в национальное пространство и историю. Его человеческая жизнь, индивидуальное время и место проживания видятся сквозь призму этногенеза русских, сквозь летопись событий родной стороны [Богумил, 2011]. Нельзя обойти вниманием факт дружбы общепризнанного зачинателя «тихой лирики» Николая Михайловича Рубцова (1936–1971) с алтайскими поэтами (Л. Мерзликиным, В. Нечунаевым, В. Соколовым, Ст. Куняевым), благодаря чему он побывал на Алтае в 1966 году. Здесь были написаны стихотворения «Весна на берегу Бии», «Шумит Катунь», «В горной долине», «Сибирь как будто не Сибирь!..», «Старая дорога» и др. А. И. Осипов полагает существенными признаками «алтайского текста» у Рубцова «…взаимосвязанные мотивы движения, скитания и обретения покоя, приюта; образы реки, дороги и образ русской деревни; ценностная оппозиция: настоящее – мифическое прошлое. <…> В художественном сознании поэта – это сказочная страна, в которой его герой всего лишь “случайный гость”» [АТ, 2004, с. 83]. В творчестве Николая Михайловича Черкасова (1938–1993) находят индивидуальное выражение черты, типологически общие для всех поэтов «тихой лирики»: религиозно окрашенная любовь к природе, деревне, своей малой родине, тревога за ее судьбу, возвращение и вина «блудного сына». Леонид Семенович Мерзликин (1935–1995) – первый из алтайских поэтов, кто учился в Литературном институте им. А. М. Горького. Он ярко заявил о себе в столице, но вернулся на Алтай, где был избран «королем поэтов». Большинство его произведений – о женщинах. Как писал А. М. Родионов, «в его стихах находила и будет находить часть своей судьбы отроковица, невеста, жена, мать, старица!» [Родионов, 2005, с. 7] В то же время, поэт «вроде мозаичный, миниатюрный по композициям, жанру, сотворил свою живописную, эпическую энциклопедию сибирского края» [Забелин, 1997, с. 18]. Здесь критик вторит В. Г. Белинскому, прочитывая Мерзликина ни много ни мало как алтайского Пушкина. И это не удивительно, учитывая литературные переклички между �Содержание поэмой Л. С. Мерзликина «Таисья» и романом «Евгений Онегин». Параграмма имен (Татьяна Ларина / Таисья Ланина) подкреплена широко известным сравнением героини Пушкина: «Как лань лесная боязлива». В портретах девушек отмечены темные глаза, обе героини выделены в кругу сверстниц, способны полюбить и без оглядки на условности общества вверить свою судьбу возлюбленному [Городилова, 2014]. Ярким представителем поэтического ренессанса шестидесятых был Владимир Мефодьевич Башунов (1946–2005). Поэт В. А. Берязев отмечал, что в стихах В. Башунова «много звука и воздуха, но совсем не видно ремесла, между строк нет зазора, стыка, шва – все выглядит, да и является целым». Этой оценке вторит мнение литературоведа: «Вся башуновская поэтическая палитра – акварель, мягкие, немного размытые очертания того мира, в котором он живет. В его стихах нет надрыва, нет отчаяния, нет бурной и буйной радости. Скорее это мира тонкого лиризма…» [Шелковникова, 2006, с. 123]. Наиболее частотные слова его лирики: «тайна», «таинственный», «таинство». В своих «Этюдах о Пушкине», изданных к двухсотлетию рождения поэта, Башунов размышлял: «Тайна Пушкина, ускользая, так и остается тайной: ей темно и скучно в оболочке определений». Творчество А. С. Пушкина, природа Алтая и «мысль семейная» – истоки поэзии В. М. Башунова. Перестройку «шестидесятники» восприняли с энтузиазмом как «звездный час» поколения. Крушение коммунизма породило новую социальную реальность, в которую, вопреки надеждам, шестидесятническая культура не вписалась. В 1990-х большинство знаменитых «шестидесятников» умерли, что показательно, в основном от проблем с сердцем. Им на смену пришло новое поколение, не менее остро переживавшее исторический кризис. �Содержание § 5. Современная литература Алтая Писатели, вошедшие в литературу в 1970–1980-е гг., это Анатолий Владимирович Кирилин (р. 1947), Ольга Федоровна Гришко-Юровская (р. 1939), Валерий Степанович Котеленец (р. 1954). По мнению критика, ключевое слово для творчества А. В. Кириллина – пустота – «главный грех, порок, изъян». «Все его герои, от ранних рассказов до поздних повестей, делают все, чтобы избежать ее» [Яранцев, 2007]. Замечательный лирик и прозаик В. С. Котеленец формулирует главную проблему своего поколения: «мы как-то оказались между двух главных временных пластов: между советской эпохой и новым временем. В советской эпохе мы были чужаками, и в переходный период не вписались, это как свой среди чужих, чужой среди своих. Пришло новое поколение, более шустрое, более энергичное и пробивное. Большинство из моего поколения так и остались неустроенными, не сделавшими карьеры. Борис Капустин, Станислав Яненко, они не вписывались ни в какие форматы и рамки. А те, кто сталкивается с жизнью лоб в лоб обычно погибают, потому что жизнь сильнее, она ломает и убивает» [Котеленец, 2005]. Продолжает «поколенческую» прозу творчество позднейших писателей Алтая: М. В. Гундарина («ЛМ: провинциальные хроники», 2002), В. Н. Токмакова («Детдом для престарелых убийц», 2001, «Настоящее длится 9 секунд», 2005). Токмаков осмысляет феномен «поколения между» так: «Мы как мостик между советской эпохой и первыми годами перестройки: мы закончили школу в 1985, и нам говорили, что именно мы, новая молодая интеллигенция, станем творцами будущего нашей великой страны, нерушимого Советского союза. Но СССР рухнул. По нам пройдут следующие, а мостик, в конце концов, обветшает – и тоже рухнет. Поэтому-то я и мои одногодки никогда не смогут искренне полюбить ваш мир, вашу жизнь, ваши ценности, люди из светлого капиталистического будущего. <…> Я по-другому понимаю, что такое дружба и любовь, честность и порядочность, доброта и искренность. Я ведь до сих пор верю и в взаимовыручку, и в сострадание, и в самопожертвование ради жизни другого. Представляете, как мне трудно сейчас жить в вашем <…> мире капитала и общества потребления?» [Токмаков, 2015, с. 120] В 2003 году М. В. Гундарин, характеризуя литературную ситуацию писал: «Собственно же литературными делами сегодня на Алтае заправляет преимущественно поколение тридцатилетних, а также примыкающие к нему сорока- и двадцатилетние. Разница между этими поколениями заключается не столько даже в дате рождения – сорокалетние демонстрируют приверженность традициям модернистской метафизики, тридцатилетние активно описывают современность, а двадцатилетние пытаются разобраться в себе» [Гундарин, 2003]. Старшее поколение ярко представлено драматургом, прозаиком, психиатром, доктором медицинских наук, создателем трансдраматической терапии Александром Евгеньевичем Строгановым (р. 1961). Его драматические произведения были поставлены на сценах зарубежных театров (США), МХАТ им. А. П. Чехова (Москва), Александринского театра (Санкт-Петербург), Алтайского краевого театра драмы. Объясняя пьесы Строганова, критики ввели термин «парареализм», трактуемый самим автором следующим образом: «…есть реальность, в которой всегда, как и в самой жизни, найдется место для странных, абсурдных, необъяснимых обычной логикой вещей. Сюжет меня интересует в меньшей степени, важнее внутренний мир героев, их взаимоотношения, психологическая составляющая. В пьесах специфическая ритмика, повторяющиеся фразы задают определенный ритм, это чисто театральная техника» [Строганов, 2008]. Среди наиболее известных за пределами края «тридцатилетних» (теперь уже сорокалетних) – упомянутый выше поэт и прозаик Владимир Николаевич Токмаков (р. 1968). В 1988 г. он с товарищами основал Неформальное литературное объединение Эпицентр Российского Авангарда (НЛО ЭРА). �Содержание Пиком деятельности ЭРЫ стало венчание приехавшего на Алтай Андрея Вознесенского на «папство» российского авангарда. Польщенный Вознесенский ответил стихотворением «Барнаульская булла» [Токмаков, 2015, с. 287–307]. На настоящий момент В. Н. Токмаков выпустил «барнаульскую трилогию»: романы «Детдом для престарелых убийц» (2001), «Сбор трюфелей накануне конца света» (2014), «Запретная книга Белого Бурхана» (2017). Эти произведения вносят существенную лепту в неомифологию Барнаула и Алтая. Из выдающихся поэтов этого поколения назовем Михаила Вячеславовича Гундарина (р. 1968), Наталью Михайловну Николенкову (р. 1964), Фариду Анваровну Габдраупову; из поколения нынешних тридцатилетних – Дмитрия Латышева (р. 1975), Татьяну Баймундузову-Тарковскую (р. 1977), Елену Безрукову (р. 1976), Елену Ожич (р. 1975); из двадцатилетних – Дмитрия Мухачева (р. 1985), Александру Вайс (р. 1989). Современный литературный процесс на Алтае осуществляется посредством регулярных печатных и сетевых изданий: альманаха «Алтай», журналов «Барнаул литературный» и «Культура Алтайского края», электронного журнала «Ликбез». Подведем итоги: В XVII – первой половине XIX вв. словесность на Алтае представлена преимущественно общерусским и региональным фольклором, древнерусской письменной литературой. Литературный процесс Алтая прерывистый, фазы становления и крушения культурного поля чередуются. Во второй половине XIX в. начинается становление литературной жизни, связанное с горнозаводской деятельностью региона. В это время писатели единичны и, как правило, не сибиряки (ссыльные, горные инженеры, ученые). Преимущественные жанры – очерки, публицистические статьи, эпистолярий, остросоциальная проза. После кризиса горной промышленности происходит крах культурного поля, преодолеваемый писателями-самоучками к рубежу XIX – нач. XX вв. Доминирующая литературная традиция этой эпохи – критический реализм. В первые десятилетия ХХ века алтайская культура достигает очередного «пика»: есть печатные органы, талантливые авторы, литературные объединения. В середине 1920-х годов наступает кризис, продлившийся вплоть до начала войны 1941–1945 гг., когда на Алтай эвакуируют деятелей культуры. Послевоенное поколение фронтовиков начало восстанавливать региональное культурное поле, нивелированное соцреализмом, через обращение к краеведческой тематике. В 1960–1970-е годы появились писатели т. н. «деревенской прозы», поэты-«эстрадники» и поэты т. н. «тихой лирики», обращавшиеся к темам бытия человека, его укорененности в природе, пространстве «малой родины». Несомненно, это был пик фазы «реконструкции» локального культурного поля. Перестройка разрушила установившуюся ситуацию, породила новые надежды и разочарования. Главная тема «шестидесятников» – покаянное «возвращение блудного сына» – сменилась растерянностью и озлобленностью: возвращаться оказалось некуда, «отцовская» культура исчезла, а «сыновья» переживала проблемы роста. Современный литературный процесс свидетельствует о постепенном восстановлении региональной самоидентичности. Провинциальный поэт комфортно себя чувствует себя дома, не стремится в столицу. Происходит активная неомифологизация Барнаула и Алтая, о чем речь пойдет в § 3 следующей главы. �Содержание Вопросы и задания: 1. Какие фазы проходит процесс становления «культурного поля»? 2. Какие этапы становления «литературного поля» на Алтае можно выделить? В чем их специфика? 3. Подготовьте презентацию о жизни и творчестве писателя, связанного с Алтаем фактом биографии и/или «региональным кодом» произведения. 4. Посетите литературное мероприятие города (встреча с писателем, презентация книги, заседание литературного клуба и пр.), напишите на него отзыв. 5. Напишите рецензию на художественное произведение писателя Алтая, вышедшее в этом году. Список рекомендуемой литературы: 1. Алтайский текст в русской культуре [Текст]. – Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2002–2015. – Вып. 1–6. 2. Геопоэтика писателей Сибири и Алтая [Текст] : сборник научных статей / отв. ред. А. И. Куляпин. – Барнаул : АлтГПУ, 2016. – 168 с. 3. Гришаев, В. Ф. Избранное [Текст] / В. Ф. Гришаев. – Барнаул : Алт. полиграф. комбинат, 2001. – 416 с. 4. Гундарин, М. В. «Четвертый Рим» и его обитатели [Электронный ресурс] : очерк барнаульского пейзажа / М. В. Гундарин // Знамя. – 2003. – № 7. – Режим доступа: http://magazines.russ.ru/znamia/ 2003/7/ gundar.html, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 5. Диалог культур: поэтика локального текста [Текст]. – Горно-Алтайск : РИО ГАГУ, 2012; 2014; 2016. 6. Левашова, О. Г. Литературная жизнь Алтая [Текст] / О. Г. Левашова, М. Г. Никитина, Т. Г. Черняева // История Алтая : учебное пособие / отв. ред. А. П. Бородавкин. – Барнаул, 1995. – Ч. 1 – С. 370–445. 7. Образ Алтая в русской литературе XIX – начала ХХ вв. [Текст] : в 5 т. / под общ. ред. А. И. Куляпина. – Барнаул : Барнаул, 2012. – 5 т. 8. Очерки русской литературы Сибири [Текст] : в 2 т. – Новосибирск : Наука, 1982. – 2 т. 9. Родионов, А. М. Предтечи и наследники [Электронный ресурс] / А. М. Родионов // Писатели Алтайского края : биобиблиографический словарь. – Барнаул, 2007. – Режим доступа: http://akunb.altlib.ru/ files/LiteraryMap/Texts/Rodionov/170.htm, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 10. Соколов, В. Д. Краткая хронология литературы на Алтае [Электронный ресурс] / В. Д. Соколов // Ликбез. – 2007. – № 40. – Режим доступа: http://www.lik-bez.ru/archive/zine_number1845/zine_arhiv1858/ publication1878, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 11. Юдалевич, М. И. Литературная жизнь Барнаула [Текст] / М. И. Юдалевич // Барнаул: история культуры : пособие для учителя. – Барнаул, 2000. – С. 60–69. �Содержание Глава 3. «Барнаульский текст и миф» § 1. Мифогенные факторы города: имя и место § 2. Легенда о Голубой Даме § 3. «Доминантные точки» Барнаула §4. «Городские тексты» В. М. Шукшина �Содержание § 1. Мифогенные факторы города: имя и место На Алтае можно выделить несколько «культурных гнезд», очагов культуры. Прежде всего – это города, крупные населенные пункты (Барнаул, Бийск, Белокуриха, Горно-Алтайск). Город как пространство может быть воспринят как географическое, историческое, социально-психологическое, виртуальное пространство. На метауровне – как пространство идеологических смыслов и символов. Барнаул, столица Алтайского края, имеет прописку и на культурной карте страны. История города начинается с 1730 года. Барнаул вырос из заводского посада. Здесь плавили медь и серебро, добываемые на рудниках в Змеиной горе (Змеиногорск), позднее в Салаире и других местах. Город застраивался по образцу Петербурга в то время, когда ценилось просвещение, цивилизация, преобразование природы. В противовес Москве, разраставшейся по принципу дерева, кольцами, Барнаул уподоблен Петербургу, является не стихийно-природным, но разумно-человеческим образованием. Правильные, четкие, строгие линии, открытость пространства – вот первоначальный вид города (рис. 12). Рис. 12. Модели городов Мифогенными факторами для любого города являются, прежде всего, его название и месторасположение. Топоним «Барнаул» неискушенным человеком толкуется как «аул Барна», а стало быть, имеет «восточный» колорит. В противовес западному, рациональному началу, изначально насаждаемому в городе, выступала «азиатская» окраска топонима. Как отмечают А. И. Куляпин и В. В. Десятов, название города во многом спровоцировало в русской культуре его отождествление с провинциальностью, темнотой, дикостью. Весьма развернутый и показательный реестр ассоциаций приведен в стихотворении А. Вознесенского «Барнаульская булла», где основными семантическими составляющими города являются «дикость, агрессивность (“а то б пырнули”), святость (“Афонград?”), аграрность (центр сельскохозяйственного края: “АГРАГРАД”), соотнесенность с фольклорным “тридевятым царством”, на пороге которого сказочный герой встречается с бабой Ягой (“Бабьягад?”), и с рериховскими Гималаями (“В вас проступают Гималаи”, “к вам Рерих / шел по струящемуся плато”)» [Десятов, 1998, с. 196]. Звуковой комплекс топонима («бар») увязывается поэтом, кроме прочего, со словом «варвар». �Содержание Однако обратимся к реальной, а не поэтической, этимологии. На чертежах конца XVIII века написание города следующее: «Бороноул» /«Бороноур»/«Баранаул». Томский ученый А. П. Дульзон возводил происхождение гидронима к тюркским корням «боро» («волк») и «ул» («река»). Тем самым, название переводится как «волчья река» или «волчье озеро», что небезосновательно ввиду лесных истоков реки, где и в самом деле водилось много волков. Подобное прочтение привносит в семантический ореол города мотивы дикости, воли, подключает мифологию города к древним языческим представлениям автохтонов Алтая о волке-первопредке, тотемном животном. Наиболее доказательной выглядит версия известного исследователя истории и этнографии Сибири профессора А. П. Уманского, который полагал базовыми телеутские корни «по-ронгы» («мутная вода») и «ул» («река»), т. е. «мутная река». Действительно, воды Барнаулки имеют чайно-желтый цвет, что объясняется наличием органических и минеральных веществ, полученных при протекании через бор. Строительство Барнаула на «болотистом» основании (смесь воды и почвы) вновь отсылает к Петербургу. Два города объединяяет не только строгая планомерная застройка, но и зыбкое, неустойчивое основание, активизирующее мотивы призрачности, миражности, бесовства. Комментируя письма А. А. Блока кузенам, проживающим в Барнауле, исследователи пишут: «И Петербург, и Барнаул – города, провоцирующие у их жителей раздвоение сознания, надстраивающие над реальным миром мир фантомов. Но если прекрасная архитектура Петербурга порождает кошмарные призраки, то грязные и некрасивые улицы Барнаула, напротив, принуждают человека бежать от них в мечту» [Десятов, 1998, с. 191]. Добавим, что Барнаул имеет свой эсхатологический миф о потопе и пожаре, связанный с именем основателя поселения (Акинфий Демидов = Петр I) и задающий тему «города на крови», которому «пусту быть». Барнаул – своего рода алтайский Петербург, но в сниженном, травестированном варианте. Центр Алтайского края построен на перекрестке ввозных путей: месте впадения р. Барнаулки в р. Обь. С древнейших времен перекресток – символ выбора, в том числе, между жизнью и смертью, а также знак перехода из одного пространства в другое. В мифах перекресток наделяется полярными значениями: священным либо проклятым. Во многих культурах перекресток – место встречи с трансцендентными силами (богами, духами, мертвыми). В этом смысле далеко не случайным выглядит тот факт, что именно в Барнауле случился эпилептический припадок Ф. М. Достоевского, скончался известный ученый и патриот Сибири Н. М. Ядринцев, умер поэт В. Г. Шершеневич. Впрочем, амбивалентность трактовки лежит в основании мифологии любого города: «Два полюса возможного развития этой идеи – город проклятый, падший и развращенный, город над бездной и городбездна, ожидающий небесных кар, и город, преображенный и прославленный, новый град, спустившийся с неба на землю. Образ первого из них – Вавилон, второго – Небесный Иерусалим» [Топоров, 1987, с. 122]. Поэтому не удивительно, что, в целом, смысловые доминанты Барнаула совпадают с семантическим ореолом, например, Перми: взаимодействие «мессиански окрашенной идеи избранности пермской земли и столь же интенсивно переживаемой идеи отверженности и проклятости этого места» [Абашев, 2000, с. 396]. Как замечают исследователи барнаульского текста, цитируя В. Н. Топорова, «история любого города представляет собой подобное “превращение Вифлеема в Бедлам”» [Десятов, 1997, с. 187]. Современные исследования семиотики «городского текста» русской культуры раскрывают город в его различных ипостасях: столица, уездный город, утопический город, град Китеж, Рим, Вавилон, Флоренция как концепты русской литературы, город будущего и фантастический город, зарубежный город глазами русского писателя. Город может выступать «как миф, как идеологема, как испытание, как заветная цель, как пространство молвы, как проект, как мираж, как островок памяти, как центр Вселенной» и т. д. [Голубков, 2010, с.11]. �Содержание § 2. Легенда о Голубой Даме Любой город обладает «метафизической аурой», высокая степень выраженности которой обеспечивает способность локуса продуцировать тексты о себе, превращать материальное в знаковое [Меднис, 2003]. Фольклор – это тот культурный чернозем, на котором произрастает городской письменный текст. Сказы, предания, легенды, исторические песни часто базировались на исторических фактах, творчески обобщенных народным сознанием. Так, принудительный, чрезвычайно тяжелый, пожизненный труд на барнаульском заводе вызвал к жизни легенды о неуловимых беглецах. Например, беглец Сорока якобы был наделен колдовской силой, заговорен от пуль, мог проходить сквозь стены и рвать железные оковы. Личность великого изобретателя И. И. Ползунова, создателя первой в России паровой машины – колдуна! – также породила вокруг себя много слухов, толков и легенд. Есть и другие барнаульские легенды, связанные с именами знаменитых горожан: П. К. Фролова, С. И. Гуляева, И. И. Тачалова. Особый круг фольклорных текстов составляют городские легенды о невинно убиенных (Дунькина роща, Русалочий остров, Акулькина топь и пр.). Визитной карточкой Барнаула давно уже стала легенда о Голубой Даме. Едва ли не впервые о привидении в нынешнем здании городской администрации написал очевидец – А. А. Черкасов. В 1870 году он остановился проездом в доме горного начальника, где услышал отдаленные звуки превосходной игры на рояле. Выяснилось, что в комнатах часто слышна мелодия, хотя инструмента никакого нет. Более того, «в этом доме изредка чудится и показывается какая-то фигура в образе женщины, которую и называют Синяя Дама», по цвету одежды. Через несколько лет, когда в доме жил уже другой горный начальник, барышни гадали столоверчением. Стол «поведал», что «Синяя Дама – Лариса, которая лежит в саду под колодой около задней калитки, просит отрыть ее прах, отпеть и предать погребению» [Черкасов, 1994, c. 626–628]. Мистическая история, скроенная по лекалам романтизма, так и осталась бы малоизвестной быличкой, зародышем городской легенды, если бы не М. И. Юдалевич, который, во-первых, укоренил сюжет в современной ему действительности («В детстве мне приходилось встречать горожан, утверждавших, что они своими глазами видели, как в полночь гуляет по саду, поднимается по лестнице и заходит в дом Голубая Дама – пышноволосая красавица в голубом бальном платье. Вскоре из дома доносится незнакомая, грустная, но полная неясных надежд музыка» [Юдалевич, 2008, т. 4, с. 96]). Во-вторых, реалистически объяснил чудо в повести «Голубая Дама». В-третьих, закрепил сюжет многократным пересказом в краеведческих работах. История следующая: жестокосердный городской начальник заподозрил в измене молодую жену и замуровал ее в подвале своего дома сразу после бала, где она неосторожно себя повела. Убитая без покаяния, она выходит из могилы в виде привидения. Надо сказать, что подобная фабула – достояние мирового фольклора. Однако нам не удалось прочитать такую предысторию барнаульского призрака нигде, кроме как у Юдалевича. Все последующие публикации повторяют версию писателя. Это дает основание предположить, что легенда – его выдумка. Тем более, в повести «Голубая дама» он выступает в традиционной мистифицирующей роли «издателя» чужой рукописи. Историческая повесть – весьма благодатный жанр для региональной литературы. Здесь сошлось три элемента, определяющих неповторимый облик места: природа, история, этнос. Плюс авантюрномелодраматический сюжет – и рецепт успешного артефакта готов. Именно эти ингредиенты обеспечили феерический успех повести, а затем и спектакля, М. И. Юдалевича «Голубая дама» [Юдалевич, 2008, т. 2, с. 269–270]. Местный колорит – а это, пожалуй, главный предмет интереса регионального писателя, – воссоздается при помощи: �Содержание – кулинарного кода: «…светлейший князь Потемкин с Тавриды за тысячу верст курьеров слал за обыденной брусникой. И нам разумнее держаться своего сибирского пошиба. <…> …добавили севрюги, стерляди обской заливной, икры разного разбора, грибов соленых да маринованных, утятины копченой да пельменей. На десерт поставили блюдо земляники и кисель облепиховый. К чаю подали майского душистого меду» [Юдалевич, 2008, т. 4, с. 104]; – описаний городского пространства и образа жизни: «Все дороги у нас черны, потому что крыты плавильным соком или, как зовут его инженеры, шлаком. Под цвет плавильного сока крашены и лучшие дома горожан. Они разнообразны – от древнерусских теремов до двухэтажных английских коттеджей с банной комнатой и бильярдной. Улицы наши глядятся торжественно и строго. В центре города возле заводской плотины – площадь. В одном из уголков ее и располагаются базары. Торгуют здесь говядиной, битой птицей, рыбой, ягодами, грибами, орехами, серой. Бывают пушные дни, когда охотники, часто калмыки, привозят звериные шкуры. Можно здесь купить мешок соболей, чисто белого блеску горностаев, песца, росомаху, барса, рысь, красную лисицу, белку» [Юдалевич, 2008, т. 4, с. 128– 129]; «Ставят госпиталь и при нем церковь. А к центру площади ставят гранитные колонны» [Юдалевич, 2008, т. 4, с. 151]; – описаний заводского труда: «В жаре, духоте, едучем дыму полуголые, сотрясаемые приступами кашля, работные люди хлопочут возле печей, гнутся под тяжестью шихты, перетаскивают в огромных бадьях жидкий металл» [Юдалевич, 2008, т. 4, с. 135]; – портретирования сложившегося в Сибири этноса: «Волосом по-славянски рус и глаза голубые, а лицо темное, скуластое и нос плоский. Видно, встретилась в этом лице Русь с Калмыкией» [Юдалевич, 2008, т. 4, с. 112]. Сугубо частная мелодраматическая история вписана в барнаульское природно-культурное пространство и в знаковый для «сибирского текста» исторический момент – эпоху декабристов. На Алтай, как известно, их не ссылали, но писатель находит выход: пусть не сама героиня, но ее подругадвойник («судьбы наши во многом схожи» [Юдалевич, 2008, т. 4, c. 99]) оказывается женой декабриста. Декабристы – сугубо сибирский исторический фон, ставший катализатором семейной драмы и истинной любви. Автор косвенно указывает на источники своей повести – творчество А. С. Пушкина и А. А. БестужеваМарлинского. В частности, готическая фабула восходит к рассказу «Латник» (1831) Марлинского. «Повести Белкина», «Капитанская дочка» и «Дубровский» предопределили ряд авантюрных мотивов, жанр исторической повести [Богумил, 2016а]. Стилизация Юдалевича может быть прочитана сквозь призму Пушкина и Марлинского, современников эпохи, которую реконструирует алтайский писатель. Истоки легенды о Голубой Даме, по-видимому, коренятся в древнем обряде строительной жертвы – замуровывания человека (часто – женщины) в фундамент или стену строения (дом, мост, крепостная стена и пр.) с охранительными целями [Суворова]. Не случайно эта легенда стала краеугольным камнем барнаульской мифологии, базисом региональной литературы. О важности этого образа свидетельствуют неизменные упоминания легенды во всех городских экскурсиях, ряде текстов о Барнауле. Так, в романе В. Н. Токмакова «Сбор трюфелей накануне конца света» (2014) Голубая Дама, мелькнув на балу-маскараде, превращается в мертвую невесту-русалку, в А. В. Боголюбскую – femme fatale Н. М. Ядринцева. Она же, по рифме судьбы, – мифическая жертва уголовников, зарытая в котловане строящегося драмтеатра. Более того, весь город, якобы, стоит на месте Акулькиной / Ведьминой топи, где «с незапямятных времен самосудом топили уличенных в колдовстве женщин» [Токмаков, 2014, с. 66–67]. �Содержание Таким образом, городская легенда о Голубой Даме на протяжении почти 250 лет прошла ряд метаморфоз: от романтического видения, полусна-полуяви, через реалистическое обоснование к неоромантической интерпретации, обнажившей ее корни – архетип строительной жертвы. �Содержание § 3. «Доминантные точки» Барнаула Индивидуальный образ города создается совокупностью только ему присущих «доминантных точек», формирующих подобие «образного каркаса» места. В то же время, очевидно, что уникальность базируется на неких универсальных структурах [Меднис, 2003]. Смысловыми доминантами города являются мосты и дороги, музеи и библиотеки, городские монументы, театр, университет и прочее [Голубков, 2010, с. 17–31]. Наиболее важный хронотоп в системе отношений «провинция – столица», конечно, вокзал или аэропорт как точка контакта между мирами, возможность вырваться или приехать, вернуться. Не случайно предметом особого внимания С. М. Козловой в статье, посвященной провинциальной самоидентичности барнаульских поэтов, становится вокзал. Центробежный вектор, настроение эскейпизма имеют строки Тамары Степанской, Елены Вагнер. Возможность вырваться из «этой Богом забытой страны» оказывается иллюзорной для лирического героя Евгения Банникова [АТ, 2008, с. 68– 78]. Пространство вокзала может расширяться, подминая под себя весь город, превращая его в транзитный пункт на пути в столицу. В прозе Валерия Сергеевича Золотухина (1941–2013) Барнаул выступает в качестве альтернативы Москве как пространство для неудачников, тех, кто не сумел пробиться, тупик, «место, где толку не добьешься» [АТ, 2008, с. 58–60]. Вокзал – точка пересечения в горизонтальной плоскости. В любом городе есть зоны пересечения миров и в вертикальной системе координат. Подобного рода инвариантная барнаульская топика отчетливо проявляется при сопоставлении пространственной организации романов Андрея Коробейщикова («Иту-Тай», 2002) и Владимира Токмакова («Сбор трюфелей накануне Конца света», 2014). Несмотря на хронологическую преемственность этих произведений, наблюдаемая общность «градообразов» писателей имеет скорее типологическое происхождение. Оба автора разделяют концепцию двоемирия, видят сквозь привычный мир иную реальность. Система «доминантных точек» Барнаула у обоих авторов практически тождественна. «Осевыми» пространствами, связующими сферы мироздания являются Нагорное кладбище (бывшая ВДНХ), церковь, музей, старый особняк на окраине города [Богумил, 2016с]. Понятно, что подобного рода системные совпадения ключевых барнаульских мест в обоих романах вызваны, в первую очередь, тожественной функцией этих локусов в культуре – объединение горнего, дольнего и инфернального; прошлого, настоящего и будущего; жизни и смерти. Впрочем, можно возвести оба романа к одному претексту: повести С. М. Орехова «Барнаул – Столица Мира» (1989, 1992, 1998). Здесь впервые (после Рерихов) прозвучала мысль о географическом положении города в центре Евразийского материка и о его духовной миссии – быть Столицей Мира, столицей духа. Диапазон смыслов города ожидаемо колеблется от определения «заурядная провинциальная дыра» до мистических ворот, лестницы в Шамбалу. Откровение о подлинной сущности города произносит «сумасшедший» иностранец Бреннер, цитируя «древний трактат египетских жрецов»: “Все придет на круги своя, и станет град малый и далекий Барнаул Столицей Мира!..”» [Орехов, 2002, с. 67]; оно экстатически прорывается в неконтролируемом крике рокера Лазаря на концерте [Орехов, 2002, с. 73]; наконец, объясняется «проводником»: это «некий психоэнергетический процесс над определенной географической точкой» [Орехов, 2002, с. 208]. Примечателен диалог между вахтером (привратником?) и интерполовцем: « – Междуречье, оно, поди, тоже у нас? Между Обью и Енисеем? – Нет-нет, что вы! – воскликнул Пит. – Это в другом месте, между Тигром и Евфратом. Это не у вас. �Содержание – А-а. Ты смотри! А я думал, промежду речками Барнаулкой и Пивоваркой» [Орехов, 2002, c. 127]. «Город сюрреалистов» [Орехов, 2002, с. 162] охвачен то адской жарой, то потопообразным ливнем. «Доминанты» города – одноименная Барнаулу гостиница, психбольница, ВДНХ, свалка оказываются местами-медиаторами, входят в систему базовых хронотопов города и появляются в позднейшей барнаульской прозе. Задуманный как путеводитель по Барнаулу, роман В. Н. Токмакова содержит в себе фрагменты недовоплощенного замысла. Огромный фактологический материал раздроблен и поделен между рядом повествующих субъектов (краеведы, милиционер, журналист). Фольклорно-мифологический материал сконцентрирован в квартире поэта-авангардиста Полозкова. Карнавальная маска передается по кругу, каждый ее «носитель» становится сказителем городской байки, приобщается к анонимной стихии «всеавторства». В зоне напряжения между двумя полюсами: историей (серьезной реальностью) и мифом (карнавальной виртуальностью) рождается сюрреалистический образ Барнаула. Мифологизация нашего города, начатая писателем в романе «Детдом для престарелых убийц» (Волопуйск), продолженная в романе «Настоящее длится 9 секунд» (Букаранск), здесь достигает своего апогея. Густо замешанный на архивных фактах, документах, мемуарах, мистических домыслах, литературных стереотипах локальный текст и миф, «собранный» автором, и есть искомые трюфели–клад–дневники. Рукописи, которые не горят и выживают даже после Конца света. В своем патриотическом начинании В. Н. Токмаков, конечно, не одинок. Достаточно вспомнить «сверхзадачу» М. И. Юдалевича, автора историко-публицистического очерка о Барнауле. Она заключалась в полемике «против укоренившихся ложных представлений» о том, что «наш город в старину был глухоманным, темным, невежественным» [Юдалевич, 2008, т. 3, с. 4]. В. Н. Токмаков свою установку тщательно маскирует, многократно «обзывая» Барнаул забытым богом «захолустьем», «унылым, безнадежно провинциальным, городишкой», «тупиком цивилизации» [Токмаков, 2014, с. 21– 22] и все-таки проговариваясь: «Это город с нераскрытым потенциалом. Точнее, с хорошо и намеренно сокрытым…» [Токмаков, 2014, с. 197]. Город инфернален. Потусторонний мир свободно проникает в как бы реальность, создавая параллельный Барнаул, альтернативные версии событий, двойников и множа истины. Адский хронотоп с тягучим временем, блуждающим пространством, пеклом-потопом, ожившими мертвецами и расплодившимися гадами усиленно нагнетается. Апокалиптичность города оказывается той крайностью, за которой спасение. Автор из романа в роман цитирует слова Христа: «Да будь ты горяч или же хладен, но не будь тепл». Барнаул осуждается героем как «город средний», «ни рыба, ни мясо, ни то, ни сё» [Токмаков, 2014, с. 90]. Барнаул, действительно, – город средний. Но в ином смысле. Он стоит примерно в центре Евразии, есть пуп континента. Именно поэтому он является порталом между мирами, перенасыщен медиальными пространствами (шкаф, дверь, окно, лестница, колодец) и «переключателями» (телефонные звонки, алкоголь, галлюциногены). А. В. Коробейщиков в своих характеристиках Барнаула более прямолинеен и откровенен: «Центр духовности и гармонии, провозвестник грядущего расцвета человеческой цивилизации». Автор отсылает к авторитету семьи Рерихов, которые, пребывая в городе в 1926 году, назвали его «мистической столицей мира». Это место, «где пересекаются явь и сон, разум и предчувствие, небо и земля» [Коробейщиков, 2002]. Двоемирие, характерное для романов обоих авторов, достраивается у В. Н. Токмакова еще одним измерением. Галлюциногенный мир опирается на литературные истоки. Топонимика Барнаула �Содержание отчетливо цитатна, город прочитывается как книга: «На улице Гоголя мы нашли старую прострелянную в нескольких местах шинель, на улице Пушкина к нам привязались цыгане, а на улице Горького перед нами лежала огромная пролетарская лужа. “Осторожно, не окажись на дне”, – улыбнулся я <…>» [Токмаков, 2014, с. 145]. Сны, видения, иные измененные формы сознания героя – не просто зона виртуального, но область творчества, исторической и культурной памяти. �Содержание § 4. «Городские тексты» В. М. Шукшина Согласно наблюдениям Д. В. Марьина, «шукшинская география» насчитывает около 100 объектов [Марьин, 2012b, с. 100]. Существенную часть из них составляют города. Писатель объездил почти весь СССР, бывал за рубежом. Изучение поэтики городских текстов В. М. Шукшина пока находится в начальной стадии. Но уже сейчас с достаточным основанием можно судить о значении Барнаула, административного центра Алтайского края, в его жизни и творчестве. Этот локус «занимает одно из ведущих мест в стране по числу достопримечательностей, увековечивающих память Шукшина» [Марьин, 2012b, с. 101]. В действительности Барнаул, где расстреляли репрессированного отца Василия, был для писателя городом неприятным и избегаемым: «Анализ произведений Шукшина показывает, что Барнаул либо «выпадает» из пространства художественного мира писателя, либо приобретает негативные коннотации. <…> это своеобразный locus non gratus в художественном пространстве Шукшина» [Марьин, 2012b, с. 102–103]. Подобным Барнаулу «минус-пространством» оказался для сибирского писателя, как минимум, еще Тамбов. Широко известны слова М. Ю. Лермонтова: «Тамбов на карте генеральной / Кружком означен не всегда». Этимологическая связь топонима с омутом проявилась в личной судьбе и творчестве В. М. Шукшина. Автобиография 1966 г. свидетельствует: «В 1948 г. Владимирским горвоенкоматом я как парень сообразительный и абсолютно здоровый был направлен учиться в авиационное училище в Тамбовской области. Все мои документы, а их было много, разных справок, повез сам. И потерял их дорогой. В училище явиться не посмел и во Владимир тоже не вернулся – там, в военкомате, были добрые люди, и мне больно было огорчить их, что я такая “шляпа” <…>» [Шукшин, 2014, т. 9, с. 196– 197]. Не случись потери – в омут кануло – и, кто знает, как повернулась бы судьба начинающего писателя. Возможно, затянуло бы военное поприще, столь колоритно описанное Лермонтовым в «Тамбовской казначейше». По меньшей мере, рождалась бы иная проза. Тамбов подспудно возникает в произведениях Шукшина с автобиографическим подтекстом – неудавшейся военной карьерой. Например, судьба Петра Ивлева в романе «Любавины» (Кн. 2, 1987) круто поворачивается после прочтения письма, написанного отцом перед арестом. Герой, окончив военное училище и тщеславно мечтая в тридцать пять лет стать генерал-майором, вдруг ощутил душевную необходимость открыть, что он сын «врагов народа». Разумеется, его исключают из партии и на мечтах поставлен крест. Эта тема весьма личная и болезненная для писателя. Показательно, что в дипломном фильме Шукшина «Из Лебяжьего сообщают» (1960), некоторые мотивы из него позже вошли в повесть «Там, вдали» (1966) и, в измененном виде, во вторую книгу «Любавиных», роль Ивлева исполнял сам Шукшин. Тамбовская область здесь не названа, но наличествует в биографическом претексте, в травматичной для автора ситуации неуспеха, потенциального, не воплотившегося жизненного сценария. Тамбов как бы есть, но – отсутствует. В контексте рассказов Шукшина Тамбовщина функционально синонимична Калужской области, выступает как пространство-средоточие русского национального характера, искаженного и извращенного в процессе жизненного приспособления. Хотя между этими двумя топосами есть и существенные отличия. В статье «Монолог на лестнице» (1968) Шукшин, рисуя образ города в его идеальной ипостаси, вспоминает именно Калугу: «Город – это и тихий домик Циолковского, где Труд не искал славы» [Шукшин, 2014, т. 8, с. 29]. Семиотический ореол Тамбова таков, что претендовать на роль образцового города он не может в принципе [Богумил, 2016е]. Две столицы России в мифогеографии В. М. Шукшина, соответственно, обладают особым семантическим ореолом. Ленинград – «неофициальная столица, ориентированная на западную культурную модель <…>, надменная, декларирующая собственное превосходство, но, одновременно, �Содержание представляющая собой и область настоящей культуры» [Скубач, 2016, с. 146]. Москва, официальный центр, противопоставлена центру сакральному – Алтаю, «малой родине» – как новый Вавилон, «город-блудница» (термин В. Н. Топорова) [Куляпин, 2016, с. 145]. «Наивные» персонажи Шукшина дезавуируют главное пространство советского мира: «Откровенной сатирой на всю парадигму советских культурных ценностей, воплощаемых Москвой, выглядит странная туристическая программа посещения столицы, “намеченная” Иваном Расторгуевым <…> Вместо ключевых в культурном отношении столичных топосов – зоопарк и крематорий; на месте Кремля, как идеологическое средоточие все советской вселенной, – ГУМ» [Скубач, 2016, с. 149–150]. Парадоксально, но «[в] качестве “мест не столь отдаленных” у Шукшина выступают Москва и Ленинград-Петербург, а вовсе не Сибирь <…> Столица же, будучи топосом власти, контроля и подчинения, транслирует несвободу на всю страну» [Куляпин, 2016, с. 146–147]. Перечень городов, вошедших в художественный мир В. М. Шукшина достаточно длинный. Здесь и русские Астрахань, Бийск, Владимир, Новосибирск, Севастополь… И зарубежные города: Белград, Будапешт, Париж, Потсдам… Изучение семантического ореола этих пространств в шукшинских произведениях – дело будущего. Подведем итоги: «Городской текст» региональной литературы представлен на примере Барнаула. Как «знаковая система, состоящая из предметных реалий, сложившихся ценностей, литературных архетипов, мотивов, имен, устойчивых идеологем» [Голубков, 2010, с. 4] «барнаульский текст» находится на начальной стадии изучения, а, возможно, и становления. Ключевая для «барнаульского текста» легенда – о Голубой Даме. Самая известная ее литературная обработка представлена повестью М. И. Юдалевича «Голубая Дама» (1981). Жанр произведения наследует традиции исторической повести и готической прозы, воспринятые сквозь призму творчества А. С. Пушкина и А. А. Бестужева-Марлинского. Барнаульский текст по ряду параметров (гидроним, архитектура, этиологический и эсхатологический миф) сближается с петербургским текстом. Легенда о Голубой Даме фиксирует главную точку соприкосновения – архетип строительной жертвы. Этот инвариант актуализируется в современной барнаульской неомифологической прозе. Ведущая «доминанта» провинциального города – вокзал. В вертикальной системе координат обнаруживаются другие «осевые места»: гостиница, Нагорное кладбище (ВДНХ), церковь, музей, старинный особняк. Инвариантная функция указанных пространств – медиация разного рода. «Городские тексты» В. М. Шукшина строятся вокруг значимых для него топосов, прежде всего, столиц разного уровня (Москва, Ленинград, Барнаул), как правило, оцениваемых негативно. Вопросы и задания: 1. Какие причины позволяют проводить параллели между Барнаулом и Санкт-Петербургом? 2. Какие «доминантные точки» города, помимо указанных в § 3, вы можете выделить? Проиллюстрируйте все «доминантные точки» цитатами из творчества барнаульских писателей. 3. Подготовьте сообщение о любой городской легенде. �Содержание Список рекомендуемой литературы: 1. Богумил, Т А. Голубая Дама: барнаульский текст и миф [Текст] / Т. А. Богумил // Сибирский филологический журнал. – 2016a. – № 4. – С. 102–108. 2. Богумил, Т. А. Прогулки по Барнаулу мистическому [Текст] / Т. А. Богумил // Геопоэтика писателей Сибири и Алтая : сборник научных статей / отв. ред. А. И. Куляпин. – Барнаул, 2016c. – С. 16–20. 3. Голубков, С. А. Семантика и метафизика города: «городской текст» в русской литературе ХХ века [Текст] : учебное пособие / С. А. Голубков. – Самара : Изд-во Самарск. ун-та, 2010. – 167 с. 4. Десятов, В. В. Барнаульский миф в русской литературе [Текст] / В. В. Десятов, А. И. Куляпин // Культура и текст. Литературоведение : сборник научных трудов. – Санкт-Петербург ; Барнаул, 1998. – Ч. 1. – С. 187–199. 5. Марьин, Д. В. Барнаул в прозе В. С. Золотухина [Текст] / Д. В. Марьин // Алтайский текст в русской культуре. – Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2008. – Вып. 4. – С. 57–63. 6. Марьин, Д. В. Шукшинская география (города СССР в жизни и творчестве В. М. Шукшина) [Текст] / Д. В. Марьин // Сибирский филологический журнал. – 2012b. – № 3. – С. 99–105. 7. Меднис, Н. Е. Сверхтексты в русской литературе [Электронный ресурс] / Н. Е. Меднис – Новосибирск : НГПУ, 2003. – Режим доступа: http://rassvet.websib.ru/text.htm?no=35&id=5, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 8. Топоров, В. Н. Текст города-девы и города-блудницы в мифопоэтическом аспекте [Текст] / В. Н. Топоров // Исследования по структуре текста / отв. ред. Т. В. Цивьян. – Москва, 1987. – С. 121–132. 9. Топоров, В. Н. Петербург и «Петербургский текст русской литературы» [Текст] / В. Н. Топоров // Миф. Ритуал. Символ. Образ : исследования в области мифопоэтического / В. Н. Топоров. – Москва, 1995. – С. 259 –367. �Содержание Заключение В учебном пособии предпринята попытка системного изложения трех «кругов» региональной словесности, организованных по принципу «матрешки»: региональная литература – «культурное гнездо» – «городской текст». Литература Сибири представлена сквозь призму исторической поэтики как единая, хоть и прерывистая, традиция, бытующая в единстве и противоположности «позитивного» и «негативного» инвариантов. Сибирскую приуроченность имеет «Ермаков сюжет», вошедший в фонд основных сюжетов общерусской литературы. Литература Алтая в контексте сибирской литературы существует как «культурное гнездо». Литературный процесс Алтая скачкообразный, чередующий фазы становления и крушения культурного поля. Уникальные природные, исторические, культурные параметры региона, воплощенные в художественных произведениях, создают «алтайский текст». Мифология Барнаула менее оформлена, чем мифология Москвы или Петербурга. По ряду характеристик образ Барнаула сближается с петербургским. Ключевой городской миф о Голубой Даме связан с архетипом строительной жертвы. Творчество В. Н. Токмакова последних лет активно реализует мифогенный потенциал города. «Доминанты» провинциального города – вокзал, гостиница, Нагорное кладбище (ВДНХ), церковь, музей, старинный особняк, свалка. «Барнаульский текст и миф» находится на начальной стадии изучения. Существующие исследования взаимоотношений пространства и писателя, genius loci, описывают очевидные связи между ними. Между тем любая система остается неполной, если изучены только положительные ее элементы, а отрицательные оставлены без внимания. В жизни и текстах любого автора есть, так сказать, «минус-пространства», значимые своим отсутствием. Для В. М. Шукшина это Тамбов и Барнаул. Возможно, какие-то пространства, в принципе, тяготеют к «отсутствующему» бытованию. В частности, Барнаул не стал местом проживания Ф. М. Достоевского, хотя многое тому способствовало. В этом контексте примечательно высказывание одного алтайского писателя: «Барнаул – вымышленный город. (Не верите, посмотрите хоть на политическую карту, хоть на географическую. А если на вашей карте город Барнаул есть – это неправильная карта)» [Орехов, 2002, с. 7]. Вслед за реальной литературной картой России могла бы быть создана альтернативная литературная карта с городами, не выделенными «кружком», но потенциально или подспудно важными для понимания творчества писателей. �Содержание Библиографический список 1. Абашев, В. В. Пермь как текст [Текст] : Пермь в русской культуре и литературе / В. В. Абашев. – Пермь : Изд-во Пермского ун-та, 2000. – 404 с. 2. Агранович, С. З. Двойничество [Текст] / С. З. Агранович, И. В. Саморукова. – Самара : Изд-во Самарского ун-та, 2001. – 132 с. 3. Алексеев, В. Н. Концепт «культурное гнездо» и региональные аспекты изучения духовной культуры Сибири [Текст] / В. Н. Алексеев, Е. И. Дергачева-Скоп // Материалы I Сибирско-Уральского исторического конгресса. – Тобольск, 1997. – С. 3–8. 4. Алтайский текст в русской культуре [Текст]. – Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2002–2015. – Вып. 1–6. 5. Анисимов, К. В. Климат как «закоснелый сепаратист»: символические и политические метаморфозы сибирского мороза [Текст] / К. В. Анисимов // Новое литературное обозрение. – 2009. – № 99. – С. 98–114. 6. Анисимов, К. В. Парадигматика и синтагматика «Сибирского текста» русской литературы [Текст] / К. В. Анисимов // Сибирский текст в русской культуре. – Томск, 2007. – Вып. 2. – С. 60–76. 7. Анисимов, К. В. Проблемы поэтики литературы Сибири XIX – начала XX веков: особенности становления и развития региональной литературной традиции [Текст] / К. В. Анисимов. – Томск : Издво Томск. ун-та, 2005a. – 304 с. 8. Анисимов, К. В. Проблемы поэтики литературы Сибири XIX – начала XX веков: особенности становления и развития региональной литературной традиции [Текст] : автореф. дис. … доктора филол. наук : спец. 10.01.01 / К. В. Анисимов ; науч. консультант А. С. Янушкевич. – Томск : Изд-во Томск. ун-та, 2005b. – 48 с. 9. Анисимов, К. В. Типологические аспекты русской литературы Сибири XIX – начала XX века [Текст] / К. В. Анисимов // Вестник РГНФ. – 2006. – № 3 (44). – С. 141–149. 10. Беломытцева, Л. А. Рассказ В. Я. Шишкова «Алые сугробы» [Текст] / Л. А. Беломытцева // Книга и чтение: жизнь и творчество В. Я. Шишкова. – Барнаул, 2009. – С. 58–63. 11. Бианки, В. В. Удивительные тайны [Текст] : повести, рассказы / В. В. Бианки. – Барнаул : Алт. кн. изд-во, 1984. – 396 с. 12. Богумил, Т. А. «Звездный час» Г. Панова [Текст] / Т. А. Богумил // Язык, литература и культура в региональном пространстве. – Барнаул, 2011. – Вып. 2. – С. 155–158. 13. Богумил, Т А. Голубая Дама: барнаульский текст и миф [Текст] / Т. А. Богумил // Сибирский филологический журнал. – 2016a. – № 4. – С. 102–108. 14. Богумил, Т. А. Оппозиция «Крым – Сибирь» в творчестве В. М. Шукшина [Текст] / Т. А. Богумил // Мир науки, культуры, образования. – 2016b. – № 5 (60). – С. 333–334. 15. Богумил, Т. А. Прогулки по Барнаулу мистическому [Текст] / Т. А. Богумил // Геопоэтика писателей Сибири и Алтая : сборник научных статей / отв. ред. А. И. Куляпин. – Барнаул, 2016c. – С. 16–20. 16. Богумил, Т. А. Алтайский текст: экология природы и души [Текст] / Т. А. Богумил // VIII КириллоМефодьевские чтения «Славянское слово в контексте времени» : межвузовский сборник научнометодических статей. – Ишим, 2016d. – С. 81–87. 17. Богумил, Т. А. Тамбов в художественной географии В. М. Шукшина [Текст] / Т. А. Богумил, А. И. Куляпин // Филологические науки. Вопросы теории и практики. – 2016e. – № 10 (2). – С. 16–18. 18. Бородаев, В. Б. Начало промышленного освоения Рудного Алтая А. Н. Демидовым в 1726 году �Содержание [Текст] / В. Б. Бородаев, А. В. Контев // Россия, Сибирь и Центральная Азия: взаимодействие народов и культур / отв. ред. В. С. Бойко. – Барнаул, 2003. – С. 32–47. 19. Гачев, Г. Д. Ментальности народов мира [Текст] / Г. Д. Гачев. – Москва : Алгоритм : Эксмо, 2008. – 544 с. 20. Геопоэтика писателей Сибири и Алтая [Текст] : сборник научных статей / отв. ред. А. И. Куляпин. – Барнаул : АлтГПУ, 2016. – 168 с. 21. Голубков, С. А. Семантика и метафизика города: «городской текст» в русской литературе ХХ века [Текст] : учебное пособие / С. А. Голубков. – Самара : Изд-во Самарск. ун-та, 2010. – 167 с. 22. Городилова, К. С. Семантика заголовочного комплекса в поэме Л. С. Мерзликина «Таисья» [Электронный ресурс] / К. С. Городилова // Педагогическое образование на Алтае. – 2014. – № 2, ч. 2. – Режим доступа: http://www.uni-altai.ru/info/journal/vestnik/14763-nomer-2-chast-2-2014.html, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 23. Гребнева, М. П. «Над царственной ширью Алтая…» [Текст] (образ Алтая в русской литературе начала ХХ века) / М. П. Гребнева // Образ Алтая в русской литературе XIX – начала ХХ вв. : антология : в 5 т. / под общ. ред. А. И. Куляпина. – Барнаул, 2012. – Т. 2 : 1900–1017 г. – С. 5–14. 24. Гришаев, В. Ф. Алтайские краеведы [Текст] / В. Ф. Гришаев. – Барнаул : Алт. дом печати, 2010. – 225 с. 25. Гришаев, В. Ф. Избранное [Текст] / В. Ф. Гришаев. – Барнаул : Алт. полиграф. комбинат, 2001. – 416 с. 26. Гудкова, Е. В. Хронотоп Сибири в русской классической литературе XVII–XIX вв. [Электронный ресурс] / Е. Ф. Гудкова. – Режим доступа: http://guuu7.narod.ru/HS.htm, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 27. Гундарин, М. В. «Четвертый Рим» и его обитатели [Электронный ресурс] : очерк барнаульского пейзажа / М. В. Гундарин // Знамя. – 2003. – № 7. – Режим доступа: http://magazines.russ.ru/znamia/ 2003/7/ gundar.html, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 28. Десятов, В. В. Барнаульский миф в русской литературе [Текст] / В. В. Десятов, А. И. Куляпин // Культура и текст. Литературоведение : сборник научных трудов. – Санкт-Петербург ; Барнаул, 1998. – Ч. 1. – С. 187–199. 29. Десятов, В. В. ALTAI, название набоковского Эдема [Текст] / В. В. Десятов // Языки и литературы народов Горного Алтая. – Горно-Алтайск, 2005. – С. 125–127. 30. Дёмин, М. А. Историческое краеведение: некоторые вопросы теории и терминологии [Текст] / М. А. Дёмин // Природа и культура Алтая в современном школьном образовании. – Барнаул, 2009. – С. 25–27. 31. Диалог культур: поэтика локального текста [Текст]. – Горно-Алтайск : РИО ГАГУ, 2012; 2014; 2016. 32. Дубровская, В. В. Литературный регионализм: к определению содержания понятия [Текст] / В. В. Дубровская // Региональный компонент в школьном образовании. – Барнаул, 2006. – С. 97–102. 33. Забелин, П. В. Слово о поэте [Текст] / П. В. Забелин // Избранное : стихотворения и поэма / Л. С. Мерзликин. – Барнаул, 1997. – С. 5–24. 34. Заболоцкий, Н. А. Собрание сочинений [Текст] : в 3 т. / Н. А. Заболоцкий. – Москва : Худож. лит., 1983. – 3 т. 35. Завгородняя, Н. И. Неомифологизм Алтая в текстах А. В. Коробейщикова [Текст] / Н. И. Завгородняя // Геопоэтика писателей Сибири и Алтая : сборник научных статей / отв. ред. А. И. Куляпин. – Барнаул, 2016. – С. 43–48. �Содержание 36. Замятин, Д. Н. Метагеография: пространство образов и образы пространства [Текст] / Д. Н. Замятин. – Москва : Аграф, 2004. – 512 с. 37. Казаркин, А. П. Проза Сибири в ХХ веке [Текст] / А. П. Казаркин // Сибирь в контексте мировой культуры: опыт самоописания : коллективная монография / сост., науч. ред. А. П. Казаркин. – Томск, 2003. – С. 97–118. 38. Клюге, Р.-Д. Сибирь как культурная и литературная провинция [Текст] / Р.-Д. Клюге // Сибирь. Литература. Критика. Журналистика. – Новосибирск, 2002. – С. 214–253. 39. Комаров, С. А. Литература Сибири: миссия, этничность, аксиология [Текст] / С. А. Комаров, О. К. Лагунова. – Тюмень : Изд-во ТюмГУ, 2016. – 200 с. 40. Коробейщиков, А. В. Иту-тай. Темный Ветер с зеленых холмов [Электронный ресурс] / А. В. Коробейщиков. – Барнаул, 2002. – Режим доступа: http://samlib.ru/k/korobejshikow_a_w/itutai.shtml, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 41. Котеленец, В. С. Юбилейное интервью [Электронный ресурс] / В. С. Котеленец ; интервьюер В. Н. Токмаков // Ликбез. – 2005. – № 19. – Режим доступа: http://www.lik-bez.ru/archive/zine_number809/ zine_guests818/publication834, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 42. Куляпин, А. И. Образ Алтая в литературе 1920–1940-х годов [Текст] / А. И. Куляпин // Филология и человек. – 2013. – № 3. – С. 168–178. 43. Куляпин, А. И. Семиотика художественного пространства В. М. Шукшина [Текст] / А. И. Куляпин. – Барнаул : АлтГПУ, 2016. – 160 с. 44. Левашова, О. Г. Литературная жизнь Алтая [Текст] / О. Г. Левашова, М. Г. Никитина, Т. Г. Черняева // История Алтая : учебное пособие / отв. ред. А. П. Бородавкин. – Барнаул, 1995. – Ч. 1 – С. 370–445. 45. Левашова, О. Г. Образ Алтая в русской литературе XIX века [Текст] / О. Г. Левашова // Филология и человек. – 2011. – № 4. – С. 116–128. 46. Литература Алтая в культурном пространстве региона [Текст] : учебно-методическое пособие / сост. Э. П. Хомич, Л. Ф. Шелковникова. – Барнаул : БГПУ, 2007. – 159 с. 47. Лотман, Ю. М. Сюжетное пространство русского романа XIX столетия [Текст] / Ю. М. Лотман // О русской литературе / Ю. М. Лотман. – Санкт-Петербург, 1997. – С. 712–729. 48. Манн, Ю. В. Русская литература XIX века. Эпоха романтизма [Текст] : учебное пособие / Ю. В. Манн. – Москва : Рос. гос. гуманит. ун-т, 2007. – 518 с. 49. Марьин, Д. В. Алтай в литературе 1970–1980-х гг. [Текст] / Д. В. Марьин // Образ Алтая в русской литературе XIX – начала ХХ вв. : в 5 т. / под общ. ред. А. И. Куляпина. – Барнаул, 2012a. – Т. 5. – С. 5– 18. 50. Марьин, Д. В. Шукшинская география (города СССР в жизни и творчестве В. М. Шукшина) [Текст] / Д. В. Марьин // Сибирский филологический журнал. – 2012b. – № 3. – С. 99–105. 51. Меднис, Н. Е. Сверхтексты в русской литературе [Электронный ресурс] / Н. Е. Меднис – Новосибирск : НГПУ, 2003. – Режим доступа: http://rassvet.websib.ru/text.htm?no=35&id=5, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 52. Мерзликин, Л. С. Избранное [Текст] : стихотворения и поэма / Л. С. Мерзликин. – Барнаул : Алт. кн. изд-во, 1997. – 320 с. 53. Николенкова, Н. Не про любовь [Текст] / Н. Николенкова ; интервьюер В. Н. Токмаков // Российская газета. – 2008. – 6–12 март. – С. 16. 54. Образ Алтая в русской литературе XIX – начала ХХ вв. [Текст] : в 5 т. / под общ. ред. �Содержание А. И. Куляпина. – Барнаул : Барнаул, 2012. – 5 т. 55. Одиноков, В. Г. Творчество писателя и литературный регионализм [Текст] / В. Г. Одиноков // Поэтика русской литературы в историко-культурном контексте. – Новосибирск, 2008. – С. 443–454. 56. Орехов, С. М. Барнаул – Столица Мира. Человек последнего круга [Текст] / С. М. Орехов. – Барнаул : Алтайбланкиздат, 2002. – 314 с. 57. Очерки русской литературы Сибири [Текст] : в 2 т. – Новосибирск : Наука, 1982. – 2 т. 58. Панкин, Б. Д. Страсть к настоящему [Текст] : литературно-критические статьи и очерки / Б. Д. Панкин. – Москва : Детская литература, 1983. – 382 с. 59. Резун, Д. Я. Сибирь, конец XVI – начало ХХ века: фронтир в контексте этносоциальных и этнокультурных процессов [Текст] / Д. Я. Резун, М. В. Шиловский. – Новосибирск : Сова, 2005. – 196 с. 60. Родионов, А. М. Предтечи и наследники [Электронный ресурс] / А. М. Родионов // Писатели Алтайского края : биобиблиографический словарь. – Барнаул, 2007. – Режим доступа: http://akunb.altlib.ru/ files/LiteraryMap/Texts/Rodionov/170.htm, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 61. Родионов, А. М. «Натура, природа, судьба…» [Текст] / А. М. Родионов // Избранное. Стихотворения. Поэмы / Л. С. Мерзликин. – Барнаул, 2005. – С. 5–8. 62. Рыженков, С. Литературный регионализм: путь Саратова [Текст] / С. Рыженков // Новое литературное обозрение. – 2000. – № 45. – С. 256–281. 63. Сафронова, Е. Ю. Ф. М. Достоевский: «Желаю в Барнаул», «именно в Барнаул» [Текст] : к 160-летию первого визита писателя / Е. Ю. Сафронова // Сибирский филологический журнал. – 2015. – № 4. – С. 76–85. 64. Серебренников, Н. В. Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы [Текст] / Н. В. Серебренников. – Великий Новгород : Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2000. – 86 с. 65. Сибирский текст в русской культуре [Текст] : сборник статей / ред.-сост. А. П. Казаркин. – Томск : Сибирика, 2002. – 270 с. 66. Сибирский текст в русской культуре [Текст] : сборник статей / под ред. А. П. Казаркина, Н. В. Серебренникова. – Томск : Изд-во Томск. ун-та, 2007. – Вып. 2. – 276 с. 67. Сибирский текст в национальном сюжетном пространстве [Электронный ресурс] : коллективная монография / отв. ред. К. В. Анисимов. – Красноярск : Сибирский федеральный ун-т, 2010. – 237 с. 68. Сибирь в контексте мировой культуры: опыт самоописания [Текст] : коллективная монография / сост., науч. ред. А. П. Казаркин. – Томск : Сибирика, 2003. – 216 с. 69. Сибирь: взгляд извне и изнутри. Духовное измерение пространства [Электронный ресурс] : сборник трудов конференции / ред. И. И. Плеханова ; сост. Н. В. Пономарева. – Иркутск : ИМИОН, 2004. – 327 с. – Режим доступа: http://mion.isu.ru/filearchive/mion_publcations/sbornik_Sib/, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 70. Сибирь. Литература. Критика. Журналистика [Текст]. – Новосибирск : Изд-во СО РАН, 2002. – 255 с. 71. Скубач, О. А. Два лика Алтая в литературе 1950–1960-х гг. [Текст] / О. А. Скубач // Образ Алтая в русской литературе XIX – начала ХХ вв. : в 5 т. / под общ. ред. А. И. Куляпина. – Барнаул, 2012. – Т. 4. – С. 5–24. 72. Скубач, О. А. Советская культурная география середины ХХ века в прозе В. М. Шукшина [Текст] / О. А. Скубач // Геопоэтика писателей Сибири и Алтая : сборник научных статей / отв. ред. А. И. Куляпин. – Барнаул, 2016. – С. 141–150. �Содержание 73. Соколов, В. Д. Краткая хронология литературы на Алтае [Электронный ресурс] / В. Д. Соколов // Ликбез. – 2007. – № 40. – Режим доступа: http://www.lik-bez.ru/archive/zine_number1845/zine_arhiv1858/ publication1878, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 74. Строганов, А. Е. Высокая болезнь [Электронный ресурс] / А. Е. Строганов ; интервьюер В. Н. Токмаков // Ликбез. – 2008. – № 47. – Режим доступа: http://www.lik-bez.ru/archive/zine_number2342/ zine_guests2351/publication2374, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 75. Суворова, А. А. «Замурованная невеста»: этюд на гендерную тему [Электронный ресурс] / А. А. Суворова. – Режим доступа: http://www.portal-slovo.ru/philology/41190.php, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 76. Токмаков, В. Н. Авангардисты [Электронный ресурс] (истинная история литобъединения «ЭРА») / В. Н. Токмаков // Ликбез. – № 35. – 2007. – Режим доступа: http://www.lik-bez.ru/archive/zine_number1349/ zine_arhiv1362/publication1401, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 77. Токмаков, В. Н. Детдом для престарелых убийц [Текст] : роман-поэма / В. Н. Токмаков. – Барнаул : Мираж, 2015. – 316 с. 78. Токмаков, В. Н. Сбор трюфелей накануне Конца света [Текст] : роман-хроника / В. Н. Токмаков. – Барнаул : Мираж, 2014. – 328 с. 79. Топоров, В. Н. Петербург и «Петербургский текст русской литературы» [Текст] / В. Н. Топоров // Миф. Ритуал. Символ. Образ : исследования в области мифопоэтического / В. Н. Топоров. – Москва, 1995. – С. 259 –367. 80. Топоров, В. Н. Текст города-девы и города-блудницы в мифопоэтическом аспекте [Текст] / В. Н. Топоров // Исследования по структуре текста / отв. ред. Т. В. Цивьян. – Москва, 1987. – С. 121–132. 81. Тюпа, В. И. Мифологема Сибири: к вопросу о «сибирском тексте» русской литературы [Текст] / В. И. Тюпа // Сибирский филологический журнал. – 2002. – № 1. – С. 27–35. 82. Чащина, Л. Г. Русская литература Горного Алтая. Эволюция. Тенденции. Пути интеграции [Текст] : автореф. дис. … доктора филол. наук : спец. 10.01.01 / Л. Г. Чащина ; науч. консультант А. П. Казаркин. – Томск : Изд-во Томск. ун-та, 2004. – 36 с. 83. Черкасов, А. А. Из записок сибирского охотника [Текст] / А. А. Черкасов. – Москва : Физкультура и спорт, 1994. – 640 с. 84. Черняева, Т. Г. Первый сибирский альманах и его создатели [Текст] / Т. Г. Черняева // Алтайский альманах. – Барнаул, 2007. – С. 5–14. 85. Чистов, К. В. Русская народная утопия [Текст] (генезис и функции социально-утопических легенд) / К. В. Чистов. – Санкт-Петербург : Дмитрий Буланин, 2003. – 544 с. 86. Чмыхало, Б. А. Молодая Сибирь: регионализм в истории русской литературы [Текст] / Б. А. Чмыхало. – Красноярск : КГПУ, 1992. – 199 с. 87. Чмыхало, Б. А. Художественное пространство в сибирском летописании XVII века [Текст] / Б. А. Чмыхало // Научный ежегодник КГПУ. – 2001. – Вып. 2, т. 1. – С. 107–116. 88. Чувакин, А. А. Концепт «Алтай» в художественной прозе К. Г. Паустовского [Текст] / А. А. Чувакин // Филология и человек. – 2016. – № 2. – С. 11–20. 89. Худенко, Е. А. Алтай и Крым: геопоэтические перекрестки [Текст] / Е. А. Худенко // Мир науки, культуры, образования. – 2016. – № 5 (60). –С. 350–352. 90. Шастина, Т. П. Горный Алтай: литературное вхождение территории в состав имперских пространств [Текст] / Т. П. Шастина // Филология и человек. – 2013. – № 1. – С. 41–53. �Содержание 91. Шелковникова, Л. Ф. Основные мотивы и образы в лирике Владимира Башунова [Текст] / Л. Ф. Шелковникова // Региональный компонент в школьном образовании / отв. ред. Л. Ф. Шелковникова. – Барнаул, 2006. – С. 120–129. 92. Шленская, Г. М. Светлая роща Владимира Башунова [Текст] / Г. М. Шленская // Сибирские огни. – 2009. – № 2. – С. 158–169. 93. Шукшин, В. М. Собрание сочинений : в 9 т. / В. М. Шукшин. – Барнаул : Барнаул, 2014. – 9 т. 94. Эпштейн, М. Н. «Природа, мир, тайник вселенной…»: система пейзажных образов в русской поэзии [Текст] / М. Н. Эпштейн. – Москва : Высшая школа, 1990. – 303 с. 95. Юдалевич, М. И. Избранное : в 5 т. / М. И. Юдалевич. – Барнаул : Алтайский дом печати, 2008. – 5 т. 96. Юдалевич, М. И. Литературная жизнь Барнаула [Текст] / М. И. Юдалевич // Барнаул: история культуры : пособие для учителя. – Барнаул, 2000. – С. 60–69. 97. Язык, литература и культура в региональном пространстве : материалы Всероссийской научнопрактической конференции, посвященной памяти проф. И. А. Воробьевой, [Барнаул, 3–7 октября 2007 г.] / [отв. ред. Л. И. Шелепова]. – Барнаул : Изд-во Алт. гос. ун-та, 2007. – 436 с. 98. Язык, литература и культура в региональном пространстве : материалы II Всероссийской (с международным участием) научно-практической конференции, посвященной памяти проф. И. А. Воробьевой, Барнаул, 6–9 октября 2010 г. – Барнаул : Изд-во Алт. гос. ун-та, 2011. – Вып. 2. – 313 с. 99. Янушкевич, А. С. «Ермаков сюжет» в русской литературе 1820–1830-х годов [Текст] / А. С. Янушкевич // Мотивы и сюжеты русской литературы. От Жуковского до Чехова. – Томск, 1997. – С. 40–48. 100.Яранцев, В. Н. Родня и родина Анатолия Кирилина [Электронный ресурс] / В. Н. Яранцев // Сибирские огни. – 2007. – № 10. – Режим доступа: http://magazines.russ.ru/sib/2007/10/ia10.html, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). 101.Яранцев, В. Н. Зазубрин. Главы из книги [Электронный ресурс] / В. Н. Яранцев // Сибирские огни. – 2010. – № 6. – Режим доступа: http://magazines.russ.ru/sib/2009/6/kr11.html, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 08.03.2017). � Dublin Core The Dublin Core metadata element set is common to all Omeka records, including items, files, and collections. For more information see, http://dublincore.org/documents/dces/. Title A name given to the resource Богумил, Татьяна Александровна Dublin Core The Dublin Core metadata element set is common to all Omeka records, including items, files, and collections. For more information see, http://dublincore.org/documents/dces/. Title A name given to the resource Региональная литература: Сибирь, Алтай, Барнаул Subject The topic of the resource 1. Шукшин, Василий Макарович, 1929-1974. 2. Юдалевич, Марк Иосифович, 1918-2014. 3. Голубая дама. 4. Литературоведение. 5. Русская литература в целом — Сибирь — Алтай — Барнаул. 6. литература Алтайского края. 7. литература Сибири. 8. история литературы. 9. Алтай горнозаводской. 10. поэзия Алтайского края. 11. современная литература. 12. региональная литература. 13. городские тексты. 14. мифопоэтика. 15. историческая поэтика. 16. образ Алтая. 17. русские писатели. 18. сибирские писатели. Description An account of the resource Региональная литература: Сибирь, Алтай, Барнаул [Электронный ресурс] : учебное пособие / Т. А. Богумил ; Алтайский государственный педагогический университет. — Барнаул : АлтГПУ, 2017. — 26 с. Учебное пособие представляет собой краткое систематическое изложение основных проблем изучения региональной литературы. В пособии даны базовые сведения об исторической поэтике «сибирского текста», истории литературы Алтая, мифопоэтике «алтайского» и «барнаульского текста». Адресуется студентам-филологам, учителям литературы и всем, кто интересуется литературой Сибирского регион. Creator An entity primarily responsible for making the resource Богумил, Татьяна Александровна Source A related resource from which the described resource is derived Алтайский государственный педагогический университет, 2017 Publisher An entity responsible for making the resource available Алтайский государственный педагогический университет Date A point or period of time associated with an event in the lifecycle of the resource 12.04.2017 Rights Information about rights held in and over the resource ©Алтайский государственный педагогический университет, 2017 Format The file format, physical medium, or dimensions of the resource pdf, exe Language A language of the resource русский Type The nature or genre of the resource Учебное пособие Identifier An unambiguous reference to the resource within a given context <a href="http://library.altspu.ru/dc/exe/bogumil.exe" target="_blank">http://library.altspu.ru/dc/exe/bogumil.exe</a> <a href="http://library.altspu.ru/dc/pdf/bogumil.pdf" target="_blank">http://library.altspu.ru/dc/pdf/bogumil.pdf</a> 1918-2014 1929-1974 Алтай горнозаводской Василий Макарович Голубая дама городские тексты историческая поэтика история литературы литература Алтайского края литература Сибири Литературоведение Марк Иосифович мифопоэтика образ Алтая поэзия Алтайского края региональная литература Русская литература в целом – Сибирь – Алтай – Барнаул русские писатели сибирские писатели современная литература Шукшин Юдалевич http://books.altspu.ru/files/original/16/18/_[650].png 0579038088ccf79550970f39f34ef82f http://books.altspu.ru/files/original/16/18/Akimova_La_communication_verbale_en_francais.pdf 5db44fcd9aa6c3e62969fc4c20749d21 PDF Text Text Содержание �Содержание Об издании Основной титульный экран Дополнительный титульный экран непериодического издания – 1 Дополнительный титульный экран непериодического издания – 2 �Содержание Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ» Речевое общение на французском языке Учебно-методическое пособие Барнаул ФГБОУ ВО "АлтГПУ" 2015 Об издании - 1, 2, 3. �Содержание УДК 811.133.1(075) ББК 81.471.1я73 Р46 Речевое общение на французском языке [Электронный ресурс] : учебно-методическое пособие / сост. Н.Ф. Акимова. – Барнаул : АлтГПУ, 2015. Рецензент: Рапопорт Л.С., кандидат филологических наук, доцент АлтГПУ В пособии разработаны 4 темы: «Музыка и песня», «Наука и информатика», «Экология», «Семья и положение женщины». Материал текстов, включенных в пособие, богат страноведческой и культурологической информацией. На базе текстов, необходимого минимума слов, языковых и речевых упражнений, содержащихся в пособии, отрабатываются и совершенствуются основные навыки и умения, формирующие компетенции говорения, письма и аудирования. Данное учебно-методическое пособие предназначено для студентов старших курсов лингвистического института, а также для всех, изучающих и преподающих французский язык на продвинутом этапе. Рекомендовано к изданию редакционно-издательским советом АлтГПУ 15 апреля 2015 г. Текстовое (символьное) электронное издание. Деривативное издание Системные требования: Intel Celeron 2 ГГц ; ОЗУ 512 Мб ; Windows XP/Vista/7/8 ; SVGA монитор с разрешением 1024х768. Об издании - 1, 2, 3. �Содержание Электронное издание создано при использовании программного обеспечения Sunrav BookOffice. Объём издания - 24 360 КБ Размещено на сайте: 9.11.2015 Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Алтайский государственный педагогический университет» (ФГБОУ ВО «АлтГПУ») ул. Молодежная, 55, г. Барнаул, 656031 Тел. (385-2) 36-82-71, факс (385-2) 24-18-72 е-mail: rector@altspu.ru, http://www.altspu.ru Об издании - 1, 2, 3. �Содержание Sommaire Введение Unite I. LA MUSIQUE L’HISTOIRE DE LA MUSIQUE FRANÇAISE QUESTIONNAIRE L’EPOQUE CONTEMPORAINE LE BALLET QUESTIONNAIRE LES COMPOSITEURS FRANÇAIS QUELQUES TRAITS DE L’HISTOIRE DE LA MUSIQUE MONDIALE L’OPERA VERS UN NOUVEAU SOUFFLE ENTRE JAZZ ET TANGO LEGONS DE MUSIQUE LA NATURE DE LA MUSIQUE FRANÇAISE LA CHANSON FRANGAISE QUESTIONNAIRE DE NOUVELLES VOIX QUESTIONNAIRE LA NATURE DE LA CHANSON FRANÇAISE LA MUSIQUE: EXPLICATION DU VOCABULAIRE QUELQUES EXPRESSIONS IMAGEES VOCABULAIRE A APPRENDRE DEFINITIONS DES INSTRUMENTS DE MUSIQUE DEFINITIONS DE QUELQUES TERMES DE MUSIQUE QUESTIONNAIRE EXERCICES БАЯН ЕЩЕ ОЧЕНЬ МОЛОД: article russe pour faire le résumé en français DEBATS ESSAIS Unite II. LES SCIENCES ET LES TECHNOLOGIES LA SCIENCE EN FRANCE �Содержание QUESTIONNAIRE LA RECHERCHE SCIENTIFIQUE: EXPLICATION DU VOCABULAIRE VOCABULAIRE A APPRENDRE EXERCICES ASTRONOMIE VOCABULAIRE POUR LE TEXTE QUESTIONNAIRE L'INFORMATIQUE EXPLICATION DU VOCABULAIRE VOCABULAIRE A APPRENDRE EXERCICES НОВАЯ МИССИЯ НАУКИ – В ЧЕМ ОНА?: article russe pour faire le résumé en français DEBATS ESSAIS Unite III. L’ECOLOGIE PERIL EN LA DEMEURE QUESTIONNAIRE LA PROTECTION DE L’ENVIRONNEMENT: ILLUSTRATIONS DU VOCABULAIRE VOCABULAIRE A APPRENDRE EXERCICES ПРОБЛЕМЫ НЕ ТОЛЬКО МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ: article russe pour faire le résumé en français DEBATS ESSAIS Unite IV. LA FAMILLE ET LA CONDITION FEMININE FAMILLES QUESTIONS SUR LA FAMILLE: REPONSES LES CONDITIONS FEMININES EN FRANCE QUESTIONNAIRE LE STATUT DE LA FEMME EN FRANCE AUJOURD’HUI VOCABULAIRE A APPRENDRE EXERCICES �Содержание НА ДОНУ СТАНОВИТСЯ ВСЁ МЕНЬШЕ ПАР, ОФОРМИВШИХ СВОИ ОТНОШЕНИЯ: article russe pour faire le résumé en français DEBATS ESSAIS BIBLIOGRAPHIE �Содержание Введение Основная цель пособия соответствует цели курса «Практикум по культуре речевого общения»: обучение культуре иноязычного устного и письменного общения на основе развития общей, лингвистической и межкультурной компетенций, способствующих во взаимодействии с другими дисциплинами формированию профессиональных навыков студентов. Пособие состоит из 4 разделов, объединенных общей тематикой: «Музыка и песня», «Наука и информатика», «Экология», «Семья и положение женщины». Пособие дает студентам возможность совершенствовать практическое владение французским языком как средством общения, расширить свой общелингвистический кругозор, научиться извлекать информацию культурологического характера и использовать ее в межкультурной коммуникации. Каждый раздел включает в себя тексты, содержащие страноведческую и культурологическую информацию, работа с которыми предполагает не только ответы на вопросы, но и передачу их содержания в краткой форме и в виде развернутого сообщения, а также синтез информации, содержащейся в нескольких текстах. Тексты подобраны по следующим критериям: актуальность тематики, раскрывающей различные стороны повседневной, социальной и культурной жизни современной Франции; - наличие в тексте проблем для обсуждения, стимулирующих выход студентов в неподготовленную устную речь; - богатство языка и насыщенность текста современной лексикой. Вопросы к текстам позволяют преподавателю оценить степень понимания текста студентами и стимулируют подготовленную и неподготовленную речь на актуальные темы. Тексты, предлагаемые для самостоятельной работы, сопровождаются рубрикой «Сommentez», где требуется объяснить некоторые детали, касающиеся содержания текста, интерпретировать позицию автора текста или высказать собственное мнение по конкретной проблеме. В каждом разделе имеется двуязычный тематический словарь наиболее употребительной лексики, а также подраздел, предназначенный как для усвоения лексики по данной теме, так и для объяснения некоторых явлений и французских реалий, присущих данной сфере. Он содержит дефиниции, примеры, микродиалоги, картинки, синонимы, антонимы, фразеологизмы, и т.д. Иногда такие пояснения даются непосредственно в тексте («La famille»). Работа над лексикой продолжается на материале упражнений и тестов, которые могут выполняться как коллективно в аудитории, так и самостоятельно. Акцент делается на тех аспектах, которые представляют трудности для русскоговорящих. Этот подраздел �Содержание завершается упражнениями на перевод, которые особенно важны для обучающихся по специальности «Перевод и переводоведение». Для развития навыка аудирования предлагаются тесты, которые выполняются в аудитории после прослушивания аудиотекстов. Но для формирования навыков успешного слухового восприятия текста, особенно на начальном этапе, должна проводиться подготовительная работа: предварительное объяснение лексических единиц, необходимых для понимания текста; ответы на вопросы; определение главных действующих лиц; устное воспроизведение ключевых моментов текста после первого прослушивания и т. д. Одной из составляющих раздела является статья на русском языке по данной теме из средств массовой информации, предназначенная для реферирования. Это передача содержания русской статьи на французском языке с элементами ее анализа. Необходимо определить тему статьи, выделить ее главную мысль и основные моменты содержащейся в ней информации. Описывается композиция статьи: логическая структура и художественная презентация (расположение частей статьи, наличие шапки, фотографий, рисунков, схем и т.д.). Затем учащийся делит статью на несколько логических частей, озаглавливает каждую из них и передает содержащуюся в ней второстепенную информацию. Важной составляющей данного вида работы является высказывание собственного отношения к описываемому в статье явлению, а также оценка презентации этого явления автором данной статьи (согласен ли студент с мнением автора, насколько, по его мнению, журналист компетентен в данной проблеме и т. д.) В пособии содержатся формулировки, которые могут быть использованы при реферировании статьи. Все разделы пособия содержат рубрику «Débats», цель которой вывести студентов за пределы содержания изученных текстов и, таким образом, стимулировать спонтанную речь; вопросы носят в основном дискуссионный характер, затрагиваются проблемы межкультурной коммуникации. Каждый раздел завершается рубрикой «Essais», где предлагаются темы для эссе, так как одной из задач практикума по культуре речевого общения является обучение логичному и последовательному построению письменных высказываний на различные темы. Предлагаемое пособие по французскому языку предназначено в первую очередь для студентов старших курсов лингвистического института. Но содержащиеся в нем материалы и списки слов могут быть использованы студентами, изучающими французский как второй язык, а также всеми изучающими и преподающими французский язык на продвинутом этапе (на курсах, самостоятельно и т. д.). �Содержание BIBLIOGRAPHIE 1. Александровская, Е.Б. Пособие по обучению реферированию на французском языке / Е.Б. Александровская, Н.В. Лосева. – Москва : Высшая школа, 2004. 2. Багана, Ж. Культура французской речи / Ж. Багана, Н. Кривчикова, Н. Трещева. – Москва : Флинта : Наука, 2010. 3. Багана, Ж. Поговорим по-французски / Ж. Багана, Л. М. Шашкин, Е. В. Хапилина. – М. : Флинта : Наука, 2011. 4. Глухова, Ю. Н. Язык французской прессы : учебное пособие / Ю. Н. Глухова. – Москва : Высшая школа, 2005. 5. Грет, К. 100 текстов с заданиями для аудирования / К. Грет. – Санкт-Петербург : Каро, 2006. 6. Кислинская, Н. В. Изучаем фрaнцузскую прессу / Н. В. Кислинская, Л. В. Митрошенкова. – Москва : Флинта : Наука : АСТ – Астрель, 2007. 7. Методическая разработка по практике устной речи: для студентов IV курса факультета иностранных языков отделения французского языка / Л. М. Рязанова, М. Г. Попкова. – Барнаул : БГПИ, 1988. 8. Понятин, Э. Ю. Франция на рубеже тысячелетий : учебное пособие по страноведению / Э. Ю. Понятин. – Москва : Восток-Запад, 2006. 9. Сабанеева, М. К. Искусство : пособие для студентов педагогических институтов / М. К. Сабанеева. – Москва : Просвещение, 1964. 10. Antonova, E. Manuel de français. Cours supérieur / Е. Antonova. – Москва : Высшая школа, 1984. 11. Girardet, J. Echo B2: méthode de français / J. Girardet, C. Gibbe. – P. : CLE International / Seijer, 2010 12. Leroy-Miquel, C. Vocabulaire progressif du français / С. Leroy-Miquel. – P. : CLE International, 1999. 13. Maloux, M. Dictionnaire des proverbes, sentences et maximes / М. Maloux. – P. : Librairie Larousse, 1960. 14. Michaud, G. Le nouveau guide France / G. Michaud, А. Kimmel. – P. : Hachette, 1993. 15. Vedenina, L. G. La France, les Français, le français / L. G. Vedenina. – Москва : Просвещение, 2001. 16. Vocabulaire thématique français / сост. Г. В. Курак, М. Н. Полянская. – Новосибирск : Ред.-изд. центр НГУ, 2008. 17. Аргументы и факты на Дону. – 2013. – 25 ноября. �Содержание 18. Наука и жизнь. – 2007. – № 11. 19. Label France. – 2001. – № 45; 2005. – № 59; 2007. – № 67. 20. La Langue française, bimensuel pédagogique. – 2005. – № 22. 2005. – № 14. 21. Le Dauphiné libéré. Version femme. – 2000. – №2. – S. 466. �Содержание La galerie Jacques Offenbach Claude Debussy Olivier Messiaen Pierre Boulez Hector Berlioz Charles Gounod Camille Saint-Saëns Maurice Ravel Georges Bizet Jules Massenet Edith Piaf Charles Trenet Juliette Gréco Léo Ferré Jacques Brel Gilbert Bécaud Georges Brassens Charles Aznavour Johnny Hallyday Claude François Dalida Joe Dassin Serge Gainsbourg Jean-Jacques Goldman Renaud Mylène Farmer Lara Fabian Maurice Chevalier �Содержание Yves Montand Garou Maurane Hélène Ségara David Guetta M. Pokora Festival de Bourges Pascal Pasteur Lavoisier Ampère Pierre et Marie Curie Frédéric et Irène Joliot-Curie Descartes d'Alembert Langevin Broglie �Содержание Jacques Offenbach (1819-1880) �Содержание Claude Debussy (1862-1918) �Содержание Olivier Messiaen (1908-1992) �Содержание Pierre Boulèz (né en 1925) �Содержание Hector BERLIOZ (1803-1869) �Содержание Charles GOUNOD (1818-1893) �Содержание Camille SAINT-SAЁNS �Содержание Maurice RAVEL �Содержание Georges BIZET (1838-1875) �Содержание Jules MASSENET �Содержание E. Piaf (1915-1963) �Содержание C. Trenet �Содержание Juliette Gréco �Содержание Léo Ferré �Содержание Jacques Brel �Содержание Gilbert Bécaud �Содержание Georges Brassens �Содержание Charles Aznavour �Содержание Johnny Hallyday �Содержание C. Francois �Содержание Dalida �Содержание Joe Dassin �Содержание S. Gainsbourg �Содержание Jean-Jacques Goldman �Содержание Renaud Sechan �Содержание Mylène Farmer �Содержание Lara Fabian �Содержание Maurice Chevalier �Содержание Yves Montand �Содержание Garou �Содержание Maurane �Содержание Hélène Ségara �Содержание David Guetta �Содержание M. Pokora �Содержание �Содержание Pascal �Содержание Pasteur �Содержание Lavoisier �Содержание Ampère �Содержание Pierre et Marie Curie �Содержание Frédéric et Irène Joliot-Curie �Содержание Descartes �Содержание d'Alembert �Содержание Langevin �Содержание Broglie � Dublin Core The Dublin Core metadata element set is common to all Omeka records, including items, files, and collections. For more information see, http://dublincore.org/documents/dces/. Title A name given to the resource Акимова Наталья Фридриховна Dublin Core The Dublin Core metadata element set is common to all Omeka records, including items, files, and collections. For more information see, http://dublincore.org/documents/dces/. Title A name given to the resource Речевое общение на французском языке Subject The topic of the resource 1. Языкознание. 2. Романские языки. 3. География. 4. Страноведение — Франция. 5. французский язык. 6. тексты. 7. упражнения (лингвистика). 8. речевое общение. Description An account of the resource Речевое общение на французском языке [Электронный ресурс] : учебно-методическое пособие / Алтайский государственный педагогический университет ; [сост. Н. Ф. Акимова]. — 1 компьютерный файл (pdf; 18.2 MB). — Барнаул : АлтГПУ, 2015. — 189 с. В пособии разработаны 4 темы: «Музыка и песня», «Наука и информатика», «Экология», «Семья и положение женщины». Материал текстов, включенных в пособие, богат страноведческой и культурологической информацией. На базе текстов, необходимого минимума слов, языковых и речевых упражнений, содержащихся в пособии, отрабатываются и совершенствуются основные навыки и умения, формирующие компетенции говорения, письма и аудирования. Данное учебно-методическое пособие предназначено для студентов старших курсов лингвистического института, а также для всех, изучающих и преподающих французский язык на продвинутом этапе. Creator An entity primarily responsible for making the resource Акимова, Наталья Фридриховна Source A related resource from which the described resource is derived Алтайский государственный педагогический университет, 2015 Publisher An entity responsible for making the resource available Алтайский государственный педагогический университет Date A point or period of time associated with an event in the lifecycle of the resource 9.11.2015 Rights Information about rights held in and over the resource ©Алтайский государственный педагогический университет, 2015 Format The file format, physical medium, or dimensions of the resource pdf, exe Language A language of the resource русский Type The nature or genre of the resource Учебно-методическое пособие Identifier An unambiguous reference to the resource within a given context <a href="http://library.altspu.ru/dc/pdf/akimova.pdf">http://library.altspu.ru/dc/pdf/akimova.pdf</a><br /><a href="http://library.altspu.ru/dc/exe/akimova.exe">http://library.altspu.ru/dc/exe/akimova.exe</a> география речевое общение Романские языки Страноведение — Франция тексты упражнения (лингвистика) французский язык Языкознание http://books.altspu.ru/files/original/58/46/_[650].png e353fb8c66661e1e8b1e798563753541 http://books.altspu.ru/files/original/58/46/rubtsov.pdf d097ffdb25a39bc9f0f6c737defd5746 PDF Text Text Содержание �Содержание Об издании Основной титульный экран Дополнительный титульный экран непериодического издания – 1 Дополнительный титульный экран непериодического издания – 2 �Содержание Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Алтайский государственный педагогический университет» РИМ И ВАРВАРЫ Учебно-методическое пособие Барнаул ФГБОУ ВО "АлтГПУ" 2016 Об издании - 1, 2, 3. �Содержание УДК 94(37)(075) ББК 63.3(0)323я73 Р51 Рим и варвары [Электронный ресурс] : учебно-методическое пособие / сост. С.М. Рубцов. – Барнаул : АлтГПУ, 2016. Рецензент: Лыдин Н.Н., кандидат исторических наук, старший преподаватель АлтГПУ Издание содержит источниковедческий материал по истории внешней политики Римской империи в период принципата (1–2 вв. н. э.). В пособии характеризуются различного вида источники: письменные (нарративные), археологические памятники, эпиграфические материалы. Пособие предназначено для студентов 1 курса исторического факультета, а также может служить пособием для студентов, обучающихся по специальности «Туризм». Рекомендовано к изданию редакционно-издательским советом АлтГПУ 28.01.2016 г. Текстовое (символьное) электронное издание. Системные требования: Intel Celeron 2 ГГц ; ОЗУ 512 Мб ; Windows XP/Vista/7/8 ; SVGA монитор с разрешением 1024х768. Об издании - 1, 2, 3. �Содержание Электронное издание создано при использовании программного обеспечения Sunrav BookOffice. Объём издания - 11 322 КБ. Дата подписания к использованию: 15.03.2016 Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Алтайский государственный педагогический университет» (ФГБОУ ВО «АлтГПУ») ул. Молодежная, 55, г. Барнаул, 656031 Тел. (385-2) 36-82-71, факс (385-2) 24-18-72 е-mail: rector@altspu.ru, http://www.altspu.ru Об издании - 1, 2, 3. �Содержание Содержание Введение Тематика и содержание лекционного курса Лекция № 1. Римская империя в 1–2 вв. н. э. Лекция № 2. Римская императорская армия 1–2 вв. н. э. Лекция № 3. Основные направления внешней политики императора Августа (27 г. до н. э. – 14 г. н. э.) Лекция № 4. Внешняя политика Римской империи в период правления Тиберия (14–37 гг. н. э.) и Калигулы (37–41 гг. н. э.) Лекция № 5. Внешняя политика Римской империи во время принципата Клавдия (41–54 гг. н. э.) и Нерона (54–68 гг. н. э.) Лекция № 6. Основные направления внешней политики императоров из династии Флавиев (69–96 гг. н. э.) Лекция № 7. Активизация внешней политики империи во время правления императора Марка Ульпия Траяна (98–117 гг. н. э.) Лекция № 8. Изменение внешней политики империи при Адриане (117–138 гг. н. э.) и Антонине Пие (138–161 гг. н. э.) Лекция № 9. Внешняя политика империи при последних Антонинах Методические рекомендации к спецкурсу Основные источники по истории внешней политики Римской империи в период принципата (1–2 вв. н. э.) Источники и литература Приложение (документальный материал) АВГУСТ ТИБЕРИЙ �Содержание Введение В 1–2 вв. н. э. Рим вступил на путь ранней империи или принципата. В это время его могущество достигло своего высшего апогея. Границы государства простирались от Дуная и Рейна на севере до песков Сахары на юге, от Евфрата на востоке до берегов Атлантического океана на западе, а Средиземное море практически превратилось во внутреннее «озеро». За свою предыдущую историю римляне сумели покорить сотни племён и народов, далеко шагнув за пределы Италии. Инструментом завоеваний являлась совершенная для своего времени армия, вооружённая и оснащённая по последнему слову античной техники. Однако за пределами империи продолжало жить огромное количество варварских племён различного этнического происхождения, а на востоке непримиримым противником ещё со времён Республики оставалась Парфянская держава, в военном отношении во многом не уступающая «покорителям мира». Властителям Рима приходилось почти постоянно сдерживать напор своих внешнеполитических противников: проводить тонкую дипломатическую работу, совершать военные походы за лимес, завоёвывая новые территории. Этому аспекту истории императорского Рима и посвящены материалы данного пособия. �Содержание Тематика и содержание лекционного курса (Общий объём 18 час.) Лекция № 1. Римская империя в 1–2 вв. н. э. Лекция № 2. Римская императорская армия 1–2 вв. н. э. Лекция № 3. Основные направления внешней политики императора Августа (27 г. до н. э. – 14 г. н. э.) Лекция № 4. Внешняя политика Римской империи в период правления Тиберия (14–37 гг. н. э.) и Калигулы (37–41 гг. н. э.) Лекция № 5. Внешняя политика Римской империи во время принципата Клавдия (41–54 гг. н. э.) и Нерона (54–68 гг. н. э.) Лекция № 6. Основные направления внешней политики императоров из династии Флавиев (69–96 гг. н. э.) Лекция № 7. Активизация внешней политики империи во время правления императора Марка Ульпия Траяна (98–117 гг. н. э.) Лекция № 8. Изменение внешней политики империи при Адриане (117–138 гг. н. э.) и Антонине Пие (138–161 гг. н. э.) Лекция № 9. Внешняя политика империи при последних Антонинах �Содержание Лекция № 1. Римская империя в 1–2 вв. н. э. (2 час.) План лекции: 1. Хронология спецкурса. 2. Основные источники по истории Римской империи периода раннего принципата. 3. Краткая историография по проблеме. 4. Племена и народы, окружающие Римскую империю. Их военно-политическое развитие. �Содержание Лекция № 2. Римская императорская армия 1–2 вв. н. э. (2 час.) План лекции: 1. Организация и состав. 2. Наступательное и оборонительное оснащение. 3. Римская армия в бою (тактика и стратегия). 4. Влияние римской армии на романизацию провинций. �Содержание Лекция № 3. Основные направления внешней политики императора Августа (27 г. до н. э. – 14 г. н. э.) (2 час.) План лекции: 1. Римско-парфянские отношения. 2. Положение дел в Африке. 3. Германская граница. 4. Продвижение к берегам Дуная. �Содержание Лекция № 4. Внешняя политика Римской империи в период правления Тиберия (14–37 гг. н. э.) и Калигулы (37–41 гг. н. э.) (2 час.) План лекции: 1. Политика Тиберия в Германии и её итоги. 2. Восстания в Паннонии, Фракии и Африке. 3. Парфянская политика Тиберия. 4. Внешнеполитические акции Калигулы. �Содержание Лекция № 5. Внешняя политика Римской империи во время принципата Клавдия (41–54 гг. н. э.) и Нерона (54–68 гг. н. э.) (2 час) План лекции: 1. Расширение границ империи и организация новых провинций при Клавдии. 2. Походы в Британию и их результаты. 3. Военное строительство на дунайском и рейнском лимесах. 4. Основные направления авантюрной внешней политики Нерона и её итоги. �Содержание Лекция № 6. Основные направления внешней политики императоров из династии Флавиев (69–96 гг. н. э.) (2 час.) План лекции: 1. Подавление восстания в Иудее. 2. Реорганизация обороны империи при Флавии Веспасиане (69–79 гг. н. э.). 3. Войны императора Домициана Флавия (81–96 гг. н. э.) с германцами. 4. Дакийские войны второй половины 80-х гг. 1 в. н.э. �Содержание Лекция № 7. Активизация внешней политики империи во время правления императора Марка Ульпия Траяна (98–117 гг. н. э.) (2 час.) План лекции: 1. Приход к власти новой династии. Подготовка к походу на восток. 2. Первая дакийская война Траяна (101–103 гг. н. э.). 3. Вторая дакийская война Траяна и её итоги (105–106 гг. н.э.). 4. Парфянская война (114–117 гг. н.э.). �Содержание Лекция № 8. Изменение внешней политики империи при Адриане (117–138 гг. н. э.) и Антонине Пие (138–161 гг. н. э.) (2 час.) План лекции: 1. Переход к политике обороны. Возведение лимеса. 2. Провинциальная политика. Подавление восстаний. 3. Расширение романизации. Строительство городов. 4. Римское военное присутствие на северном причерноморье. �Содержание Лекция № 9. Внешняя политика империи при последних Антонинах (2 час.) План лекции: 1. Нарастание кризиса империи. Римско-парфянская война (161–165 гг. н. э.). 2. Первая маркоманнская война (166–175 гг. н. э.) императора Марка Аврелия (161–180 гг. н. э.). 3. Вторая маркоманнская война (178–180 гг. н. э.). 4. Внешняя политика императора Коммода (180–192 гг. н. э.). �Содержание Методические рекомендации к спецкурсу Для успешного усвоения материала спецкурса студенты должны обладать базой данных о внешней политике Римской империи в период принципата. Для этого им необходимо ознакомиться с основными источниками и литературой по теме изучаемой дисциплины, овладеть содержанием дисциплины. Основной базовый материал содержится в учебных пособиях по истории Древнего мира, указанных в списке. Хронологическая последовательность событий, краткое, компактное изложение хода военных кампаний и дипломатических отношений позволит войти учащемуся в круг тех вопросов, которые волновали римское общество в первые века новой эры. Дополнительную информацию по внешнеполитическим акциям империи в период раннего принципата студентам позволит получить монографическая литература отечественных и зарубежных авторов. На практических занятиях по программе спецкурса учащимся рекомендуется использовать документальный материал, содержащийся в хрестоматиях по истории древнего мира, а кроме того, в приложении к данному пособию. При его изучении необходимо учитывать субъективизм историков раннего принципата, связанный с комплексом причин личного и общественного положения автора. Тем не менее, обсуждение отдельных внешнеполитических событий через призму ряда авторитетных источников позволит реконструировать стратегию римских императоров в период раннего принципата. Исторические источники имеют значение и для усвоения материала по дисциплине «Туристические объекты Древнего мира». Учитывая особенности преподаваемого предмета, необходимо обратить внимание на их специфику. Туристические объекты древнего мира прежде всего связаны с археологическими памятниками. Поэтому наглядность представляемых источников, позволяющая рассмотреть их характерные признаки, представляет значительный интерес. В этом отношении полезно будет использовать фото- и видеоматериалы, презентации. Тем не менее, нельзя рассматривать археологические памятники в отрыве от исторического контекста. Поэтому одновременно важно использовать в содержании дисциплины письменные источники. Прежде всего, это сведения античных авторов, связанные с туристическими объектами. Так, например, туристические объекты, связанные с историей древней Греции полезно было бы рассматривать, исходя из сочетания археологических памятников и сведений, сообщаемых автором 2 в. н. э. Павсанием («Описание Эллады»). Таким образом, комплексное использование различного рода источников позволит успешно осуществлять поставленные в процессе обучения задачи, причем преобладающее значение необходимо отводить именно вещественным свидетельствам. Приложение содержит документальный материал, освещающий основные направления внешней политики Римской империи с момента установления принципата Августа (27 г. до н. э.) до конца правления императора Тиберия (37 г. н. э.). Наряду со сведениями знаменитых римских историков (Корнелия Тацита, Диона Кассия и др.) в издании приводятся данные так называемых «малых авторов»: Веллея Патеркула, Аннея Флора и др., а также эпиграфические памятники, малоизвестные для студентов. Кроме прямого назначения по теме спецкурса, материалы пособия могут быть использованы преподавателями в ходе лекций по истории Древнего Рима, а также студентами при подготовке к практическим занятиям, для написания курсовых и дипломных работ �Содержание Основные источники по истории внешней политики Римской империи в период принципата (1–2 вв. н. э.) 1. Хронология спецкурса. Особенности географических рамок. 2. Письменные источники и вещественные памятники. А) Свидетельства античных авторов. Б) Данные археологии. Рис. 1. Римская империя эпохи принципата Нижней хронологической границей спецкурса являются январские иды 27 года до новой эры, когда, милостиво соглашаясь на просьбы сената не бросать на произвол судьбы государство, только что пережившее ужасы гражданской войны, Октавиан шаг за шагом захватил бразды правления в Риме в свои руки. Видимость политического строя республики сохранялась, однако пожизненным принцепсом – дословно «первым» во всех магистратурах, а также императором, не считая почётных наименований, дарованных ему льстивыми сенаторами, становится именно он. Так появилась, по выражению специалистов, так называемая «скрытая монархия» или новый политический строй, получивший название «принципат». Эпоха раннего принципата охватывает период 1–2 веков новой эры, включая в себя по традиции правление собственно Октавиана Августа, фактически находившегося у власти с момента окончания гражданских войн в 30 г. до н. э. до самой смерти в 14 г. н. э., и нескольких династий, первая из которых получила название «династия Юлиев – Клавдиев» (14–68 гг. н. э.), вторая – Флавиев (69–96 гг. н. э.), третья – Антонинов (96–192 гг. н. э.). Время правления последнего из Антонинов – Коммода �Содержание (180–192 гг. н. э.) является верхней границей спецкурса. Однако, чтобы понять сущность внешнеполитических проблем, возникавших у Римской империи с тем или иным народом или государством, нам придётся время от времени обращаться к событиям более ранних времён 2–1 вв. до н. э. Выбор именно таких хронологических рамок спецкурса не случаен. Вместе с изменением политического, социального строя, как подчёркивают специалисты, изменилась и внешнеполитическая доктрина Рима. Он уже не ведёт, как раньше в период Республики, широкомасштабных глобальных войн. Тем не менее, границы империи значительно раздвигаются. Появляются новые провинции, где дислоцируются римские легионы. На месте стоянок воинских частей возникают колонии ветеранов и муниципии римских граждан. Идёт активное расширение римского мира далеко за пределы Италии. Романизация достигает своего апогея. Военное могущество империи ещё непоколебимо, но, тем не менее, «машина подавления» уже начинает пробуксовывать, давая время от времени сбои. Рим постепенно переходит к защите своих рубежей, возводя на границах целую систему оборонительных сооружений – «лимес». Таким образом, на наш взгляд, период раннего принципата имеет свой собственный, характерный только для него, специфический исторический оттенок, в том числе и во внешней политике, который представляется возможным рассмотреть на основании имеющихся в нашем распоряжении источников. Территориальные рамки спецкурса широки. К концу правления императоров из династии Антонинов географические познания римлян значительно увеличились. Западная граница упиралась в Атлантический океан. В эпоху Августа Иберия окончательно вошла в состав Рима. В Британии легионы и вспомогательные части – ауксилии – к концу 2 в. н. э. дислоцировались на рубежах современной Шотландии (древняя Каледония). Самая протяжённая северная граница проходила по Рейну и Дунаю, служившими по замыслу Августа естественными преградами на пути вторжения варваров. Тем не менее, преследуя своих противников, легаты Августа и Тиберия доходили до Эльбы. На верхнем и среднем Дунае во время маркоманнских войн в семидесятых годах 2 в. н. э. Марк Аврелий добрался до границ современных Моравии и Чехии. Низовья Дуная стали известны римлянам ещё со 2 в. до н. э., когда ряд воинственных нижнедунайских племён стал угрожать провинции Македония. Однако продвижение в этом направлении шло сравнительно медленно. Лишь в начале 2 в. н. э., благодаря победоносным походам Марка Ульпия Траяна, римляне достигли северных Карпат и верховий Тисы. Это в значительной мере облегчило проникновение римлян на территорию северного причерноморья. Греческие колонии под напором неспокойных соседей ещё с эпохи гражданских войн сами искали защиты под высокой рукой Рима. Восточная граница, также как и северная, прикрывалась естественными рубежами. К концу периода раннего принципата легионы и ауксилии дислоцировались в основном по верхнему и среднему Евфрату на территории провинции Сирия, но военно-политические интересы римлян простирались порой и дальше: победоносная армия Траяна в 117 г. н. э., продвигаясь вдоль Тигра, достигла Персидского залива. Далее восточная граница тянулась вдоль труднопроходимой аравийской пустыни, прикрывающей вошедшие в состав империи в 1 в. н. э. страны Леванта. Такая же суровая пустыня Сахара, а также отдельные форпосты с расквартированными в них воинскими частями охраняли южные пределы империи в северной Африке. Таким образом, в рассматриваемый период Средиземное море со всех сторон было окружено владениями Рима, превратившись фактически во внутреннее озеро империи. (Рис. 1) Источники по истории внешней политики Римской империи в период раннего принципата можно традиционно разделить по видам на три части. Во-первых, это нарративные или письменные источники, оставленные античным историческим наследием, во-вторых, немаловажное значение имеют археологические данные – немые свидетели некогда кипевших вокруг них бурных событий прошлого и, в-третьих, это материалы вспомогательных исторических дисциплин, как бы �Содержание соединяющие в себе качества первых двух, прежде всего – это эпиграфика, ставшая за последнее время очень популярной среди исследователей, и нумизматика. В начале, опять же по традиции, обратимся к трудам греческих и римских авторов. Наибольшее значение для изучения внешней политики Римской империи в 1 в. н. э. имеют сохранившиеся работы Корнелия Тацита (ок. 58 – после 117 г. н. э.). Провинциал из Нарбонской Галлии, выходец из всаднического сословия, при Флавиях и Антонинах он занимал достаточно высокие административные должности в государстве, видимо, имея доступ к официальным документам, но в своём творчестве, как полагают его биографы, не обходил стороной также источники другого рода: свидетельства очевидцев событий, мемуары, географические и исторические трактаты предшественников. Хотя Тацит, естественно, как и все люди, пишущие историю, не избежал определённого субъективизма, можно сказать, что сообщаемые им сведения отличаются достоверностью и подтверждаются источниками иного происхождения. В интересующем нас плане наибольший интерес представляют его «Анналы», написанные после 111 г. н. э. и не законченные, возможно, в связи со смертью автора. К сожалению, полностью эта историческая монументальная летопись до нас не дошла (утеряны, например, все книги, освещающие принципат Калигулы), но и то, что сохранилось, представляет огромный интерес для исследования внешней политики империи в период правления Юлиев – Клавдиев. Наряду с подробным описанием событий, происходящих в самом Риме, Тацит не скупится на информацию о внешнеполитических акциях на границах, а также дипломатии в клиентских государствах, обращает внимание на дислокацию легионов, на вторжения варваров, не забывая упомянуть о восстаниях в провинциях. Из так называемых «малых произведений» знаменитого римского историка, на наш взгляд, заслуживают внимание: «Жизнеописание Агриколы» и «Германия». Это во многом историко-географические труды. В первом, посвящённом наместнику Британии (77–84 гг. н. э.) и тестю автора, есть сведения не только о народах, населяющих страну, но и о её завоевании, а во втором рассматривается в основном социально-экономический уклад жизни германских племён – одних из самых упорных противников Рима на северо-западных рубежах империи. Хронологические лакуны, имеющиеся в дошедших до нас произведениях Корнелия Тацита, могут быть заполнены сведениями из литературно- исторического труда Гая Светония Транквилла «Жизнь двенадцати цезарей». По своему характеру это несколько иное сочинение, напоминающее отчасти знаменитые биографии Плутарха. Но в качестве исследуемого объекта у Светония выступают императоры из династии Юлиев-Клавдиев и Флавиев. Субъективизм писателя, жившего примерно в эти же годы, что и Тацит, на наш взгляд, несомненен. Ярый приверженец Антонинов, а Адриан сделал его в 119 г. н. э. заведующим императорской канцелярией, Светоний порой очень негативно отзывается о предшествующих династиях, излишне сгущая краски. Однако, имея доступ к государственному архиву, он, в целом, рисует, хоть и достаточно кратко, правдивую картину внешней политики Римской империи в 1 в. н. э. Что касается истории принципата 2 в. н. э., то в её изучении важное место занимает монументальная эпопея «Римская история», созданная в начале 3 в. н. э. крупным политическим деятелем эпохи Северов (193–235 гг. н. э.) Кассием Дионом Коккейаном. Его громадный труд, начинающийся с момента основания Рима, к сожалению, полностью до настоящего времени не дошёл, а некоторые книги по истории империи сохранились лишь в пересказе византийских хронистов. Особую ценность «Римской истории» в интересующем нас аспекте представляет её военно-политическая направленность. Автор, подробно останавливаясь на внешней политике империи в эпоху правления Августа, что, несомненно, в совокупности с трудом Тацита значительно расширяет представление об этом вопросе, доносит до нас порой уникальную информацию о походах Антонинов во 2 в. н. э. Только у Кассия Диона имеются описания дакийских и парфянских кампаний Траяна, хоть и в �Содержание эпитомах, дошли до нас эпизоды маркоманских войн Марка Аврелия. Автор, видимо, имея собственный опыт, хорошо разбирается в военном деле, что делает его описание ярким и реалистичным. Трудно говорить о субъективизме историка, за образец подражания он выбрал Фукидида, тем не менее, как отмечают специалисты, если исходить из содержания передаваемых им пропагандистских речей друзей Августа: Агриппы и Мецената, Кассий Дион являлся твёрдым сторонником принципата. Наконец, из более поздних письменных источников, дополняющих сведения по внешней политике Римской империи во 2 в. н. э., можно обратить внимание на труд нескольких авторов конца 3 – начала 4 века новой эры под условным названием «Писатели истории Августов». Произведение носит биографический характер, напоминающий отчасти жанр Светония. Происхождение и авторство этого источника вызывает до сих пор споры среди исследователей. Несомненен его субъективизм. В тексте обнаружены шероховатости и неточности, касающиеся правления многих так называемых «солдатских» императоров. Но преимущественно это касается 3 в. н. э. Таким образом, фактическому материалу, освещающему события предшествующего века можно в определённой степени доверять. Вещественные памятники некогда военно-политического могущества Рима эпохи принципата находятся как в самой столице империи, так и за пределами Италии в различных провинциях. Многочисленные триумфальные арки, далеко не все сохранившиеся до настоящего времени, свидетельствовали о победах римского оружия. Одна из них – арка Тита, 15,4 метра высотой, была воздвигнута в 81 г. н. э при Флавиях в честь победы над иудеями и находится у подножия Палатина. Сравнительно простая по своему архитектурному исполнению, она в то же время не лишена монументальности и величия. На внутренних стенах сооружения, как слева, так и справа, имеются рельефные изображения торжественного въезда императора в Рим, в определённой степени ценные своей реалистичностью. Император изображён на квадриге, в окружении победоносных легионов. Рис. 2 �Содержание Рис. 3 Рис. 4 �Содержание Пленные иудеи несут трофеи, захваченные в покорённом Иерусалиме, в том числе знаменитый канделябр с семью рожками из храма Яхве (рис. 2–4). В честь наиболее выдающихся побед над варварами в Риме воздвигали гордо устремлённые к небу колонны. Одной из наиболее известных и хорошо сохранившихся сооружений подобного типа является знаменитая колонна Траяна, до сих пор украшающая форум этого императора в центре столицы Италии. Её открытие состоялось в 113 г. н. э. и было приурочено к очередной годовщине победы над одним из самых опасных противников империи на нижнем и среднем Дунае – фракийским племенем даков, живших на территории современной Румынии. Строительство монументального сооружения потребовало значительных средств, а также нескольких лет упорного труда строителей-зодчих под руководством личного архитектора Траяна Аполлодора из Дамаска. Восемнадцать пятидесятитонных кубов превосходного каррарского мрамора доставили в Рим, где с помощью роликов провезли по улицам города к заранее подготовленной площадке на Квиринальском холме, часть которого была срыта на высоту будущего памятника. После этого кубы распилили на тридцать два блока. Восемь из них положили в четыре ряда, создав цоколь колонны высотой в 5,37 метра. Позднее в него поместили золотые урны с прахом императора и его жены Плотины. Три стороны пьедестала были украшены скульптурами, а в четвёртой сделали дверь, ведущую к винтовой лестнице из ста восьмидесяти пяти мраморных ступеней (рис. 5). Рис. 5 Современные исследования показали, что стержень, сложенный из семнадцати цилиндрических блоков, имеет у основания диаметр в 3,5 метра, а его длина достигает 26,5 метра. Общая высота сооружения – 38 метров. В своём первозданном виде колонна увенчивалась статуей победоносного императора, держащего в руках глобус. Однако после смерти Траяна она была заменена орлом, а затем �Содержание в 1587 г. по указу папы Секста V его сменила статуя святого Петра. Несмотря на все изменения, колонна сохранила важнейшее наглядное свидетельство событий, связанных с её появлением на одном из красивейших форумов древнего Рима. Её ствол опоясывают рельефные изображения дакийских войн начала 2 в. н. э. Они образуют беспрерывную, расширяющуюся по мере восхождения ленту из 23 витков длиной 200 метров, которая содержит более чем две с половиной тысячи высеченных фигур. Если учесть, что в древности рельеф был раскрашен и имел позолоту, то можно согласиться с восхищёнными отзывами современников о величии и красоте воздвигнутого Траяном сооружения. Имя мастера, работавшего над сценами, изображёнными на колонне, неизвестно. Однако эпизоды военных маршей и переправ, грандиозные сражения и ожесточённые осады городов, посольства и переговоры воюющих сторон показаны, по мнению большинства исследователей, достаточно реалистично, что позволяет думать о нём, как о живом свидетеле событий (рис. 6). Рис. 6 Существует предположение, что это был сам Аполлодор Дамасский, сопровождавший Траяна во время его дакийской кампании, выдвигались даже гипотезы о дакийском происхождении резчика. Однако, более вероятно, что автором рельефа является кто-то из свиты императора. Сооружение выполнено в чисто античном, римском монументальном стиле. Легионам в победах сопутствуют римские божества: Нептун и Фортуна, Марс и Виктория. Ваятель прекрасно разбирался в военном костюме личного состава легионов и вспомогательных частей – ауксилий. Менее известна и менее изучена другая колонна, воздвигнутая на одной из площадей Рима (так в настоящее время и называется «Площадь колонны») в конце 60-х годов второго века нашей эры в честь побед над варварами императора Марка Аврелия (161–180 гг. н. э.) (рис. 7). По своей �Содержание информативности рельефы памятника не уступают творению Траяна. Рис. 7 Римские легионеры форсируют по понтонному мосту, собранному из судов речной флотилии (Паннонская эскадра), Дунай. Победно развеваются знамёна и горделиво восседают на своих пьедесталах символы военного могущества империи – расправившие крылья орлы. Вот и сам император в окружении гвардии преторианцев. Войны продвигаются вглубь варварской территории. Показаны сражения и форсированные марши. Легионеры грабят убогие хижины германцев, угоняют в плен женщин и детей (рис. 8). Эпическая картина действий римской армии на верхнем и среднем Дунае также, как на колонне Траяна, освящается покровительством богов. В целом, как полагают специалисты, на основе изучения рельефов архитектурного памятника можно восстановить картину знаменитых маркоманнских войн, эпизод из которых реконструирован американскими кинографистами в историческом боевике «Гладиатор». �Содержание Рис. 8 Непосредственными немыми свидетелями пребывания римских воинских частей на территории варварской периферии являются останки фортификационных сооружений, возведённых в целях защиты мирного населения провинций от набегов воинственных незамирённых соседей. Против кочевых племён на равнинах современной Молдавии и южной Украины в начале 2 в. н. э. легионеры возвели ряд земляных валов, которые до сих пор называют «Траяновыми», хотя далеко не все они, как показали археологические исследования, были сооружены в начале второго столетия. Валы задерживали на какое-то время продвижение конных лавин противника и давали возможность римским гарнизонам в городах подготовиться к отражению врага. На южных границах империи в Африке с целью предотвращения внезапных нападений бедуинов на расстоянии всего лишь в несколько километров друг от друга были построены отдельные форты – кастеллы, где располагались отдельные сторожевые отряды – «вексилляции», состоящие из соединений отдельных воинских частей. В случае нападения врага они оповещали друг друга, а также гражданское население с помощью столбов дыма от зажигаемых на башнях костров, световых сигналов, передаваемых системой зеркал. Но на Рейне и в Британии, где варвары предпочитали скрываться в чащобах и действовать из засады, подобная тактика обороны не годилась. Приходилось воздвигать целую систему обороны, получившую название «лимес» (дословно – «сторожевая тропа»). Классической частью лимеса являлась стена со �Содержание сторожевыми башнями и воротами, а лес перед стеной обязательно вырубался. Наиболее типичные останки подобной фортификационной системы сохранились в Англии на границе с Шотландией. Это знаменитые «валы» императоров Адриана (117–138 гг. н. э.) и севернее – Антонина Пия (138–161 гг. н. э.). Рис. 9 Строительство оборонительной системы в Британии началось вскоре после прихода Адриана к власти. В 122 г. н. э. усилиями личного состава расквартированных на острове легионов из местных пород камня стали вырезаться каменные четырёхугольные блоки, необходимые для возведения стены, которая, по мысли императора, должна была соединить два моря: Ирландское и Северное (см. карту, рис. 9). Предназначалась она для защиты романизированного населения центральной и южной Англии от нападений воинственных северных племён, населявших территорию современной Шотландии. Стена укреплялась также забутовкой из местного булыжника, скреплённого раствором появившегося в 1 в. н. э. бетона, и отличалась надёжностью, достигая толщины 2,4 метра. Возведение стены потребовало пяти лет упорного труда. Окончательное завершение строительных работ произошло лишь в 126 г. н. э. К этому времени, как полагают специалисты, длина оборонительных сооружений, пересекающих остров, достигла 117 км. Окончательно оформилась и остальная система дополнительных фортификационных построек. По всей длине стены на расстоянии 1300 метров были возведены небольшие башни с бойницами, а для попадания на римскую территорию – 16 внешних фортов с воротами (рис. 10). �Содержание Рис. 10 В находящихся здесь караульных помещениях несли службу подразделения легионов и вспомогательных частей, отвечающие за сбор подорожной подати, за безопасность провозимых в населённые пункты грузов. Удачная, на наш взгляд, реконструкция пропускного форта представлена на рис. 11. Кроме того, с внешней северной стороны стены римскими легионерами был возведён вал из вырезанных из местных торфяников блоков толщиной в 3,5 и высотой 6 метров, под прикрытием которого по всем классическим правилам римского военно-инженерного искусства находился глубокий ров. Как и на большинстве европейских лимесов в систему оборонительных сооружений вала Адриана, о чём свидетельствуют данные археологии, входили сигнальные деревянные вышки, расположенные на расстоянии 500 метров друг от друга. Редьярд Киплинг, посвятивший этому археологическому памятнику несколько своих рассказов, вот как описывает мнение современников о его достоинствах: «Нет, нет; другой такой стены нет в мире. На ней – сторожевые башни; между ними – башни мелкие. Даже в самом узком её месте по ней могут идти рядом трое людей со своими щитами. Маленькая ограда, всего до шеи человека, бежит по её краю, так что издали видишь только, как шлемы часовых скользят вперёд и назад, точно блестящие бусы. Стена имеет тридцать футов высоты; с пиктской стороны, то есть с северной, – ров, усеянный лезвиями старых мечей и наконечников копий, вделанных в древки, и соединённые цепями ободья колёс. Низкорослые пикты приходят сюда красть железо для своих стрел» (Цит. по: Р. Киплинг. На большой стене / Р. Киплинг. Собр. соч. в 5 т. Т. 2. М., 1991. С. 513). �Содержание Рис. 11 Другая оборонительная линия лимеса, расположенная уже на территории современной Шотландии, появилась в 142–144 гг. н. э. во время правления императора Антонина Пия (138–161 гг. н. э.) в 160 км севернее вала Адриана. Она также протянулась от моря до моря на 40,5 римских миль (около 63 км), пересекая равнины и обширные болота Каледонии. Как показывают археологические данные, строилась она, в основном, по тем же принципам фортификационного искусства древних римлян, но с некоторыми изменениями, связанными с особенностями погодных условий, а также ландшафтом окружающей местности. Немаловажное значение при относительно низких температурах воздуха, высокой влажности, сырости имела дренажная система, умело вделанная военными инженерами в основание стены. Её основание также состояло из каменных плит с забутовкой, достигая в ширину приблизительно 5 метров (4,25–4,9 м), на котором легионеры и воины вспомогательных частей установили, скрепив их раствором, прямоугольные блоки, вырезанные из местного дёрна. К настоящему времени сохранился лишь фундамент стены, возвышавшейся когда-то почти на 4 метра (рис. 12). На расстоянии от 2,4–4,8 км друг от друга располагалось около 26 фортов с дислоцировавшими в них гарнизонами, состоящими из вексиляций (соединений) британских легионов и ауксилий. Закутавшись в тёплые шерстяные военные плащи «каракаллы», солдаты империи несли сторожевую службу, патрулируя стену по деревянному настилу шириной 1,85 метра, оснащённому сделанным всё из того же дерева парапетом. Они внимательно вглядывались в зелёные дали унылых каледонских долин, простиравшиеся за ограждающим стену с севера шестиметровым рвом. Английскими археологами обнаружены руины 17 кастеллов, ещё в двух ведутся исследовательские работы. Вал Антонина на протяжении более чем полувека служил ощутимой �Содержание преградой на пути варварских вторжений, пока Септимий Север – основатель уже новой династии, получившей название от его имени – в 208 г. н. э., видимо, не надеясь удержать достигнутые когда-то рубежи, не оставил его, эвакуировав гарнизоны на стену Адриана. Рис. 12 Важным дополнением к археологическим памятникам, как бы соединяя два вида источников – письменных и вещественных, – служат многочисленные эпиграфические документы: надписи солдат и офицеров римской армии, оставленные на надгробных плитах, алтарях, строительных материалах. Они обнаружены повсеместно в регионе средиземноморья, а также далеко за его пределами, где ступала кожаная калига легионера. Они непредвзято сообщают нам о суровой жизни защитников империи и их семей в военных лагерях, а порой и о кровопролитных сражениях с враждебным Риму варварским миром (рис. 13). �Содержание Рис. 13 �Содержание Источники и литература 1. Страбон. География в 17 книгах [Текст] / Страбон. – Москва : Ладомир, 1994. – 943 с. 2. Малые римские историки: Веллей Патеркул. Римская история. Анней Флор. Две книги римских войн. Луций Ампелий. Памятная книжица ; пер. с лат. В. Н. Белоногова [Текст] / [изд. подгот. А. И. Немировский]. – Москва : Ладомир, 1996. – 387 с. 3. Кассий Дион Коккейан. Римская история [Текст] / Кассий Дион Коккейан. – Санкт-Петербург : Нестор-История, 2011. – 456 с. 4. Властелины Рима. Биографии римских императоров от Адриана до Диоклетиана [Текст] / под ред. А. И. Доватура. – Москва : Наука, 1992. – 384 с. 5. Античная география [Текст] : книга для чтения / сост. проф. М. С. Боднарский. – Москва : Государственное издательство географической литературы, 1953. – 374 с. 6. История древнего Рима [Текст] : учебник / под ред. В. И. Кузищина. – Москва : Высшая школа, 2013. – 336 с. 7. Бокщанин, А. Г. Источниковедение Древнего Рима [Текст] / А. Г. Бокщанин. – Москва : Изд-во Московского университета, 1981. – 160 с. 8. Фёдорова, Е. В. Знаменитые города Италии [Текст] / Е. В. Московского университета, 1985. – 320 с. Фёдорова. – Москва : Изд-во 9. Пенроз, Дж. Рим и его враги [Текст] / Дж. Пенроз ; пер. с англ. О. Шмелёвой. – Москва : Эксмо, 2008. – 296 с. 10. Нефёдкин, А. К. Под знаменем дракона [Текст] / А. К. Нефёдкин. – Санкт-Петербург : Петербургское Востоковедение, 2004. – 192 с. 11. Колосовская, Ю. К. Рим и мир племён на Дунае 1–4 вв. н. э. [Текст] / Ю. К. Колосовская. – Москва : Наука, 2000. – 288 с. 12. Джонс, Т. Варвары против Рима [Текст] / Т. Джонс, А. Эрейра ; пер. с англ. В. Шарапова. – Москва : Эксмо, 2010. – 352 с. 13. Рубцов, С. М. Легионы Рима на нижнем Дунае [Текст] / С. М. Рубцов. – Санкт-Петербург : Петербургское Востоковедение, 2003. – 256 с. �Содержание Приложение (документальный материал) АВГУСТ ТИБЕРИЙ �Содержание АВГУСТ Гай Октавий 29 сентября 63 г. до н. э. – 19 августа 14 г. н. э. С 44 г. до н. э. носил имя Гай Юлий Цезарь (Октавиан). Правил с 16 января 27 г. до н. э. до смерти под именем император Цезарь Август. После смерти был обожествлён под именем Божественный Август. Деяния Божественного Августа Обширная надпись, обнаруженная в 1555 г. на стенах античного храма богини Ромы и Августа близ турецкого города Анкара, где в первых веках новой эры находился город Анкира. Отсюда другое название надписи – Анкирская. Своеобразное политическое завещание Августа. Отрывок приводится по изданию: Хрестоматия по истории древнего мира / под ред. В. Г. Боруховича, С. Ю. Монахова, В. Н. Парфёнова. М., 1998. С. 403–408. XXVI. (1). Я расширил пределы всех провинций римского народа, которые граничили с племенами, не изъявившими покорность нашему государству. (2). Галльские и испанские провинции, а также Германию, которая ограничена Океаном от Гадиса до устья реки Альбиса, я усмирил. (3). Альпы, от той области, что ближе всего к Адриатическому морю, и до Этрурии, я умиротворил, не открывая военных действий против какого-либо народа без справедливого повода. (4). Мой флот переплыл Океан от устья Рейна в направлении восточных областей до территории кимвров, куда прежде не проникал ни один римлянин ни по суше, ни по морю. Кимвры, хариды, семноны и другие племена германцев этой же области отправили послов, добиваясь дружбы моей и народа римского. (5). По моему приказу и под моим верховным командованием почти в это же время были отправлены два войска в Эфиопию и Аравию, называемую Счастливой, и огромные полчища врагов были уничтожены в сражении, а многочисленные города захвачены. В Эфиопии наше войско достигло города Набаты, вблизи Мероэ, в Аравии наше войско достигло пределов Сабеев, у города Мариба. XXVII. (1). Египет я подчинил власти римского народа. (2). Великую Армению, которую я мог превратить в провинцию после того, как был убит её царь Артакс, я предпочёл по примеру наших предков передать Тиграну, сыну царя Артавазда, внуку царя Тиграна. Посредником в этом деле выступил Тиберий Нерон, который был тогда моим пасынком. После того, как этот же народ, возмутившийся и начавший мятеж, был укрощён моим сыном Гаем, я передал власть над этим народом царю Ариобарзану, сыну царя мидян Артавазда, и после его смерти сыну его Артавазду, а затем, когда он был убит, я отправил на это царство Тиграна, который происходил из царского рода армян. (3). Все восточные провинции, находящиеся по ту сторону Адриатического моря, и Кирену, которыми по большей части завладели цари, а до этого Сицилию и Сардинию, захваченную во время рабской войны, я вновь завоевал. XXIX. (1). Многочисленные знамёна легионов, утерянные другими предводителями войск, я, одержав победы над врагами, возвратил из Испании, Галлии и от далматов. (2). Я принудил парфян вернуть мне трофеи и знамёна, захваченные у трёх римских армий, заставив их при этом умолять римский народ заключить с ними дружбу. Эти знамёна я поместил во внутреннее святилище храма Марса Мстителя. XXX. (1). Племена паннонцев, которых до моего принципата войско римского народа никогда не достигало, я подчинил власти римского народа после того, как они были побеждены Тиберием �Содержание Нероном, тогда моим пасынком и моим легатом. Границы Иллирика я расширил до берегов реки Данувия. (2). Войско даков, вторгшееся на территорию по эту сторону реки Данувия, было при моём верховном командовании побеждено и рассеяно, после чего моё войско, форсировавшее Данувий, заставило племена даков подчиниться власти римского народа. XXXI. (1). Ко мне неоднократно прибывали посольства царей из Индии, которых до этого времени никто никогда не видел у кого-либо из римских вождей. (2). Бастарны, скифы и цари сарматов, обитающих по обе стороны реки Танаис, а также царь альбанов, иберов и медов – все добивались нашей дружбы, отправляя к нам послов. XXXII. (1). Ко мне с мольбой о защите обращались цари парфян Тиридат и позже Фраат, сын царя Фраата, царь медов Артавазд, царь адиабенов Артаксар, цари британцев Думнобеллавн и Тинкомий, царь сигамбров Мэлон, царь маркоманнов – свевов …рус. (2). Ко мне в Италию послал своих сыновей и всех внуков царь парфян Фраат, сын Орода, не потому, что был побеждён в войне, но добиваясь нашей дружбы, посылая в качестве заложников своих детей. Также многочисленные другие народы, которые прежде никогда не обменивались посольствами и не были связаны узами дружбы с римским народом, испытали на себе значение доверия римского народа. XXXIII. Народы парфян и медов, отправив ко мне послами знатных людей своих государств с просьбой прислать им царей, получили их: парфяне получили Вонона, сына Фраата, внука царя Орода, меды – Ариобарзана, сына царя Артавазда, внука царя Ариобарзана. Луций Анней Флор. Две книги римских войн Римский историк II в. н. э. Во время правления императора Адриана (между 117 и 138 гг. н. э. написал краткий очерк истории древнего Рима, начиная от основания города до времени Августа, основываясь на труде Тита Ливия. Главное внимание уделял истории войн, которые Рим вёл сначала на территории Италии, а затем за её пределами. Отрывок приводится по изданию: Малые римские историки. Веллей Патеркул. Римская история. Анней Флор. Две книги Римских войн. Луций Ампелий. Памятная книжица / пер. с лат.; изд. подгот. А. Немировским. М., 1995. С. 184–189. XXII. Норикская война. (4). Альпы возвышали (боевой) дух нориков: будто война не могла подняться на их скалы и снега! Цезарь с помощью своего пасынка Друза покорил племена этой страны: бревков, уценнов и винделиков. (5). Какова была дикость альпийских племён, легко показать на примере их женщин: за нехваткой метательных орудий они разбивали о землю головы своим младенцам и швыряли их в лица воинам. XXIII. Иллирийская война. (6). Иллирийцы живут у подножия Альп. Их словно бы охраняют теснины, образованные водопадами. Против них Цезарь предпринял поход сам и приказал возвести мосты. (7). Увидев растерянность своего войска, вызванную водами рек и врагом, он вырвал щит из рук замешкавшегося при переходе воина и первым проложил дорогу. Авангард последовал за ним, и мост обрушился под тяжестью массы людей. Раненный в руки и ноги, окровавленный и освящённый опасностью, он положил врагов на лопатки. XXIV. Паннонская война. �Содержание (8). Две быстрые реки – Драва и Сава – защищают паннонцев. Опустошив соседей, они прячутся за их берегами. Для покорения паннонцев Цезарь послал Винния /1/. Они были разбиты на обеих реках. (9). Оружие побеждённых, вопреки военному обычаю, было не сожжено, а сломано и брошено в поток, чтобы о славе Цезаря могли узнать те, кто ещё сопротивлялся. 1. Легат Октавиана Августа Т. Винний Руф. XXV. Далматинская война. (10). Далматы по большей части жили в лесах. Оттого они наиболее склонны к грабежам. (11). Ещё консул Марций как бы обезглавил их, предав огню город Дельминий. Затем Азиний Поллион, второй по таланту оратор, лишил их стад, оружия, земель. Но окончательное их покорение Август поручил Вибию/2/. (12). Тот заставил этот глупый народ копать землю и добывать в рудниках золото. Самый неразвитый из народов делал это с таким усердием и старанием, будто золото шло на его собственные нужды. 2. Г. Вибий Постум, консул 5 г. до н. э., наместник Далмации в 6–9 гг. до н. э. XXVI. Мезийская война. (13). Страшно вспомнить, сколь дикими, сколь свирепыми были мезийцы, варвары из варваров. (14). Один из вождей в наступившей перед сражением тишине воскликнул: «Кто вы есть?» С другой стороны ответили: «Римляне – владыки народов».(15). Тот в ответ: «Так будет, если вы нас победите». Условие принял Марк Красс /3/. Тотчас же перед строем мезийцы заклали коня, потом дали обет – внутренности убитых вражеских вождей принести в жертву и съесть. (16). Я могу поверить, что это услышали боги, так как нельзя было заглушить звуки труб (римлян). Не меньший страх нагнал на варваров центурион Корнидий. Его выходка была достойна варвара, но произвела впечатление на столь глупых людей: насадив на свой шлем горшок с углями, разгоравшимися при движении, он словно исторгал пламя из головы. 3. Марк Лициний Красс, наместник Македонии в 29 г. до н. э. XXVIII. Дакийская война. (18). Даки засели за горами. При царе Котисоне, когда Данувий, затвердев от стужи, соединял берега, они обычно совершали набеги и опустошали окрестности. (19). Цезарь Август задумал отбросить этот неуловимый народ. Отправив Лентула /4/, он прогнал их на другой берег реки. По эту сторону были установлены сторожевые посты. Дакия, таким образом, не была побеждена, вернее, победа над ней отодвинута, отложена. 4. Гней Корнелий Лентул, консул 14 г. до н. э. XXX. Германская война. (21). И разве [Август] не посчитал важной победу над Германией? Позор утраты этой страны был намного большим, чем слава её приобретения. (22). Но он знал, что его отец Цезарь дважды переводил через Рен войну в Германию, и он намеревался превратить эту страну в его честь в провинцию. И это ему бы удалось, если бы варвары выносили наши пороки столь же легко, как и наше господство. (23). Итак, в ту область был отправлен Друз, поначалу он покорил узипетов, затем прошёл через тенктеров и хаттов. Трофеями и сверкающим оружием маркоманнов он украсил высокий холм наподобие победного памятника. (24). После этого он победил исключительно сильные народности херусков, свевов и сугамбров, которые распяли на крестах двадцать римских центурионов и этим самым открыли против нас войну. Все они были преисполнены надежд на победу и уже заранее �Содержание оговорили себе добычу. (25). Херуски притязали на коней, свевы – на золото и серебро, сугамбры – на пленных. Но вышло наоборот. Победителем стал Друз, и он повелел продать коней, стада, ожерелья и их самих как добычу. (26). Помимо того, для охраны провинции он поставил гарнизоны и укреплённые пункты на реках Мозе, Альбе и Визурге. По берегу Рена тогда появилось более пятидесяти укреплённых мест. Борм и Гезориак он связал мостами и дал им для охраны флот. (27). Также достиг он Герцинских гор, чего ещё не удавалось сделать никому (из римлян). Так в Германии воцарился, наконец, такой мир, что казалось, будто изменились люди, другой стала страна и даже климат сделался мягче. (28). Наконец, и сам сенат вопреки своему обыкновению, без промедления в признание заслуг дал победителю почётное имя по провинции. (29). Однако труднее удержать провинцию, чем завоевать: добытое силой удерживается законностью. (30). Мир был недолгим. Германцы скорее были побеждены, чем усмирены и, познакомившись с нами при победоносном полководце Друзе, возненавидели не столько наше оружие, сколько наши пороки. (31). После смерти Друза распущенность и надменность Квинтилия Вара им претила не менее, чем его суровость. Он осмелился собирать их на сходки и отдал неосмотрительный приказ. Будто розга ликтора и голос глашатая могут смягчить необузданность варваров! (32). Германцы, давно уже сокрушавшиеся, что ржавеют их мечи и бездействуют кони, решили, что мир с римлянами и римские законы хуже войны, и под командованием Арминия взялись за оружие. (33). Вар настолько был уверен в прочности мира, что не двинулся с места, когда один из вождей, некий Сегест, выдал ему заговор. (34). Итак, они неожиданно обрушились со всех сторон на неподготовленного и не опасавшегося нападения полководца в то время, когда он – какая беспечность! – улаживал споры со своего трибунала. Они разграбили лагерь, разбили три легиона. (35). Вар встретил удар судьбы и своё поражение с той же силой духа, что и Павел в день Канн. (36). Нельзя себе представить что-либо страшнее этого побоища в болотах и лесах, что-либо невыносимее издевательств варваров, особенно по отношению к законникам. (37). Одним они выкололи глаза, другим отрубили руки, у одного зашили рот, предварительно вырезав язык. Держа его в руках, один из варваров воскликнул: «Наконец-то ты перестал шипеть, змея!». (38). Они даже вырыли тело консула, преданное земле благочестивыми воинами. Что касается легионных орлов, то двумя из них варвары владеют до сих пор, а третьего орла, чтобы он не попал в руки врагов, знаменосец сорвал [c древка], спрятал под пояс и укрыл в окрасившемся кровью болоте. (39). Результатом этого поражения было то, что империя, которую не задержало побережье Океана, была остановлена на берегу реки Рен. XXXIII. Война с кантабрами и астурами. (46) На западе была уже покорена почти вся Испания, не считая той части, которая примыкает к Пиренейским скалам и омывается ближайшим к нам Океаном. Здесь пришли в волнение два упорнейших независимых от нашей власти народа – кантабры и астуры. (47) Первыми с наибольшей решимостью и упорством проявили свой мятежный дух кантабры. Не довольствуясь защитой собственной свободы, они пытались подчинить соседей и утомили частыми нападениями ваккеев, турмогов и аутригонов. (48) Поэтому, когда стало известно об усилении их активности, экспедицию против них Август не поручил никому, а оставил для себя. Он сам прибыл в Сегисаму, поставил лагерь, после чего войском, разделённым на три части, охватил всю Кантабрию и обложил одичавший народ, словно зверей. (49) Не было им покоя и со стороны Океана, откуда он ударил в тыл врагам сильным флотом. Впервые схватились с кантабрами у стен Бергиды. Оттуда они бежали на высочайшую гору Виндий, которую, как они полагали, скорее достигнут воды Океана, чем римское оружие. (50) Сильное сопротивление оказал город Арацелий, однако, он был взят. Последней операцией была осада города Медуллы. Когда римляне окружили её сплошным рвом в 18 милях и одновременно подошли со всех сторон, варвары осознали, что им пришёл конец. Они устроили �Содержание погребальный пир, соревнуясь в выборе смерти – от меча, огня или яда, который они обычно добывают из тисового дерева. Большая их часть предпочла смерть, освободившись, таким образом от плена, который им в то время ещё не покорённым, казался тяжелее смерти. (51) Цезарь, зимовавший в Тарраконе у моря, узнал об этом от легатов Антистия и Фурния и от Агриппы. (52) Прибыв к месту боёв, он одних свёл с гор, других привязал к себе с помощью заложников, третьих продал под венком по праву войны. (53) Сенат счёл всё это достойным лавра и триумфальной колесницы, но Цезарь в то время был уже столь могущественным, что мог пренебречь триумфом. (54) Тем временем со снежных гор спустилось огромное полчище астуров. Вопреки обыкновению эта атака варваров была продуманной. Они поставили свой лагерь у реки Астура и разделили войско на три части, подготавливая нападение одновременно на три лагеря римлян. (55) Исход сражения с таким сильным и, против ожидания, подготовленным к войне врагом был бы неясен и, как я полагаю, чреват потерями для обеих сторон, если бы не предали бригецины. (56) и не прибыл предупреждённый ими Каризий [легат]. Победа, хотя и не бескровная, разрушила планы астуров. (57) Остатки разбитого вражеского воинства принял сильно укреплённый город Ланцея, защищавшийся столь яростно, что воины потребовали предать его после захвата огню. (58) Полководец с трудом отстоял его, сказав, что нетронутый город будет более значительным памятником римской победы, чем сожжённый. (59) Здесь – конец боевым действиям Августа, как и сопротивлению Испании … Страбон. География Выдающийся греческий географ I в. до н. э. – I в. н. э. (точные годы жизни неизвестны). Уроженец города Амасии Понтийской. На склоне лет написал обширный труд «География в 17 книгах». Современник Юлия Цезаря, Августа, Тиберия. Много путешествовал. Был на Востоке, посещал все страны вплоть до Италии, добирался до Эфиопии. Ценность его труда заключается не только в детальных географических экскурсах, но и достоверности исторических сведений, которые он попутно сообщает. Отрывок приводится по изданию: Страбон. География в 17 книгах / пер. Г.А. Стратановского. М., 1994. С. 721–723. Кн. XVI. IV. 22. Много своеобразных особенностей Аравии стало известно нам благодаря недавнему походу римлян против арабов, который был совершён в наше время под предводительством Элия Галла. Август Цезарь послал Галла для изучения этих племён и мест не только в Аравии, но и в Эфиопии. Август видел, что смежная с Египтом Троглодитика находится по соседству с арабами и что Аравийский залив, отделяющий арабов от троглотидов, совсем узок. Поэтому он возымел намерение сделать арабов друзьями или же покорить их. Было у него, впрочем, ещё одно важное соображение: распространённая с давних пор молва об их огромных богатствах, так как они де обменивали свои благовония и драгоценнейшие камни на серебро и золото, но сами никогда ничего не тратили из полученного в обмен. Таким образом, Август рассчитывал приобрести богатых друзей или же одолеть богатых врагов. Кроме того, решимости придала Августу ожидаемая помощь набатеев, так как они были «друзьями» и обещали всемерное содействие римлянам. 23. При таких обстоятельствах Галл предпринял поход. Однако правитель набатеев Силлей обманул его. Силлей, хотя и обещал Галлу быть проводником в походе, снабжать войско всем необходимым и во всём помогать, между тем всюду действовал изменнически: он не указывал ни безопасного морского пути вдоль берега, ни сухопутной дороги; например, на суше он вёл римлян по бездорожной местности, окольными путями через совершенно бесплодные местности, а по морю – вдоль скалистых �Содержание берегов, лишённых гаваней, по мелководью или среди подводных камней. Однако особенный вред в таких местах причиняли римлянам морские приливы и отливы. Первой ошибкой Галла было то, что он приказал построить военные корабли, хотя не было и не ожидалось никакой морской войны. Да и на суше арабы не были особенно храбрыми воинами, будучи скорее торгашами и купцами, а тем более – на море. Между тем, Галл велел построить не менее 80 судов – бирем, трирем и лёгких судов – в Клеопатриде около древнего канала из Нила в залив. Как только Галл понял обман, он построил 130 грузовых кораблей и отплыл на них с 10 000 пехотинцев из числа римлян, находившихся в Египте, а также союзников; среди последних было 500 иудеев и 1000 набатеев под предводительством Силлея. Претерпев много мук и лишений, Галл на пятнадцатый день прибыл к Левке Коме, большому торговому центру в земле набатеев. Из-за несчастного плавания, а не от какого-нибудь врага, он потерял много судов, причём несколько даже погибло вместе с экипажем. Это бедствие было вызвано вероломством Силлея, который объявил, что по суше нет дороги к Левке Коме, хотя купцы с верблюжьими караванами туда и оттуда – из Петры и в Петру – легко и безопасно ходят с таким количеством людей и верблюдов, что эти караваны ничем не отличаются от войска. Впрочем, это произошло потому, что царь Обода не слишком усердно занимался общественными делами и в особенности военными (в этом общая слабость аравийских царей), но всё предоставлял на произвол правителя Силлея. Последний во всём действовал коварно и, как я думаю, старался разведать эту страну, чтобы покорить вместе с римлянами несколько их городов и племён, а затем самому сделаться владыкой над всеми после гибели римлян от голода, утомления, болезней и прочих бедствий, которые он изменнически им подстроил. Тем не менее, Галл высадился в Левке Коме, причём его войско уже страдало двумя местными болезнями – цынгой и слабостью в ногах; первая проявлялась в виде паралича рта, а вторая – в параличе ног вследствие губительных свойств местной воды и трав. Во всяком случае он был вынужден провести там лето и зиму в ожидании выздоровления больных. Из Левке Коме грузы благовоний доставляют в Петру, а оттуда в Риноколуры, что в Финикии близ Египта, а затем к другим народам. Теперь, однако, эти грузы идут большей частью по Нилу в Александрию; из Аравии и Индии их везут в Миос Гормос, затем переправляют на верблюдах в Копт в Фиваиде, расположенный на нильском канале, а потом – в Александрию. Выступив снова из Левке Коме, Галл шёл по таким местностям, что из-за вероломства проводников даже воду приходилось подвозить на верблюдах. Поэтому ему удалось только спустя много дней прибыть в землю Ареты, родственника Ободы. Арета, правда, оказал ему дружественный приём и поднёс подарки, но из-за измены Силлея переход через эту страну оказался также затруднительным. Во всяком случае Галлу пришлось потратить 30 дней, чтобы пройти через страну, где можно было достать только полбу, немного фиников и коровьего масла вместо оливкового, так как они шли по местности, лишённой дорог. Следующую область, куда прибыл римский полководец, занимали кочевники, но на самом деле большая её часть представляла настоящую пустыню. Она называлась Арареной; царём её был Саб. Через эту землю Галлу пришлось пробираться непроходимыми путями, потратив 50 дней, до города Негран в стране мирной и плодородной. Царь страны бежал, и город был взят приступом. Отсюда войско через 6 дней прибыло к реке, где и произошла битва римлян с варварами, причём последних пало около 10 000, а со стороны римлян только 2 человека. Будучи совершенно невоинственными, варвары не умели обращаться с оружием, именно луками, копьями, мечами и пращами; большинство их было вооружено обоюдоострыми секирами. Тотчас после сражения был взят город под названием Аска, покинутый царём. Отсюда Галл прибыл в город Афрулы; овладев им без боя, он оставил там охранительный отряд. Затем, заготовив хлеба и фиников на дорогу, он достиг Марсиабы, который принадлежал племени рамманитов, подвластному Иласару. Напав на город, Галл 6 дней вёл осаду, но вынужден был отступить из-за недостатка воды. Он находился, по сообщениям пленников, на расстоянии двухдневного пути от страны, производящей благовония, а ему пришлось потратить 6 месяцев на переходы из-за скверных проводников. Слишком поздно, лишь на возвратном пути, он �Содержание понял, что стал жертвой злого умысла и пошёл назад по другим дорогам. На девятый день он прибыл в Неграны, где произошла битва, а отсюда на одиннадцатый день в Гепта Фреата – место, названное так, потому что там 7 колодцев. Отсюда, двигаясь по мирной стране, он прибыл в селение Хааллы и затем в другое селение – Малофа, лежащее у реки. Дальнейший путь шёл через пустынную местность, где было мало водоёмов, до селения Эгры. Это селение находится в стране Ободы у моря. На обратный путь Галл затратил 60 дней, употребив на первое путешествие 6 месяцев. Отсюда он переправил своё войско в Миос Гормос за 11 дней; затем, переложив багаж на вьючных животных, прошёл сухим путём в Копт, и со всеми, кому досталось счастье выжить, прибыл в Александрию. Остальных воинов он потерял, но не от руки врагов, а от болезней, голода и бездорожья; от войны погибло только 7 человек. По этим причинам этот поход не принёс большой пользы для познания этих областей, хотя всё же оказал этому некоторое содействие. Виновник неудач похода – Силлей – понёс наказание в Риме; хотя он прикидывался другом, но, кроме этой измены, был уличён ещё и в других преступлениях и обезглавлен. Кассий Дион Коккейан. Римская история Греческий историк второй половины II – первой трети III вв. н. э., выходец из богатой семьи из г. Никеи в Малой Азии. Дважды был консулом и сенатором. 12 лет работал над Римской историей, начинающейся с прибытия Энея в Италию до 229 г. н. э. Полностью этот монументальный труд до настоящего времени не дошёл. Значительная его часть сохранилась в изложении более поздних византийских хронистов. Занимая в разное время высокие административные и военные посты, Дион Кассий обращает внимание, главным образом, на внутреннюю и внешнюю политику Римской империи, причём германцев, живущих за Рейном он называет кельтами, а провинцию по левому берегу реки – Германией. Отрывок приводится по изданию: Древние германцы. Сборник документов / сост.: Б.Н. Граков, С.П. Моравский и А.И. Неусыхин. М., 1937. С. 154–161. Кн. LIV, гл. 20, 4–6 [16 г. до н. э.]. Самою большою из выпавших тогда на долю римлян войн, которая заставила даже самого Августа приехать из города, оказалась война с кельтами. Сугамбры, узипеты и тенктеры начали с того, что захватили на своей земле и распяли нескольких римлян. Потом они, перейдя Рейн, разграбили Германию и Галлию, поймали в засаду выступившую на них римскую конницу, во время её преследования наткнулись на её начальника Лоллия и одержали над ним победу. Узнав об этом, Август двинулся на них, однако ему совсем не пришлось воевать, так как варвары, разведав о новых приготовлениях Лоллия и о выступлении Августа, возвратились в свою страну и, дав заложников, заключили мир. Кн. LIV, гл. 32 [12 г. до н. э.]. То же самое произошло и с Друзом. Когда сугамбры и их союзники начали проявлять враждебность, благодаря отсутствию Августа и желанию галлов освободиться, он предупредил это стремление покорённых тем, что пригласил их аристократию к себе под предлогом празднества, которое и до настоящего времени справляется у алтаря Августа в Лугдуне. А кельтов он подстерёг и заставил отступить при их переходе через Рейн. После этого он переправился в страну узипетов как раз против острова батавов, а оттуда вторгся в землю сугамбров и разорил её всю сплошь. Проплыв вниз по Рейну в Океан, он вошёл в дружеские отношения с фризами. Вторгнувшись в страну хавков по озеру, он подвергся опасности, потому что его суда сели на мель во время отлива Океана. Тогда он был спасён фризами, вышедшими с ним вместе в поход по суше, и вернулся обратно. Кн. LIV, гл. 33 [11 г. до н. э.]. С началом весны он опять двинулся на войну, перешёл на ту сторону Рейна, подчинил узипетов, построил мост через Лупию и вторгся в страну сугамбров. Через неё он �Содержание прошёл в землю херусков до самого Визургиса. Он смог это сделать, потому что сугамбры были недовольны хатами, единственными из всех соседей, не пожелавшими вступить с ними в союз, и всем народом ушли на них в поход. Как раз вовремя он тайно прошёл через их страну. Пожалуй, он перешёл бы и Визургис, но стал испытывать недостаток в продовольствии, и к тому же наступила зима. Кроме того, в его лагере показался пчелиный рой. Поэтому он не пошёл дальше за эту реку. На обратном пути в дружественную страну он подвергся страшной опасности. Враги особенно много причинили ему вреда засадами, а однажды, заперев римлян в узкой долине, едва их не уничтожили и могли погубить его со своим войском, но пренебрегли римлянами, считая их чуть ли не взятыми в плен и готовыми пасть от одного удара, и в полном беспорядке вступили с ними в бой. Они были побеждены и с тех пор больше не осмеливались на такие поступки, а беспокоили римлян издали и не подходили близко, так как Друз стал сам в ответ относиться к ним с презрением, и там, где сливаются Лупия и Элизон, основал против них сторожевое укрепление, а другое поставил в земле хаттов у самого Рейна. Кн. LIV, гл. 36 [10 г. до н. э.]. Друз частью опустошил, частью подчинил себе область хаттов и остальных кельтов, так как они соединились с сугамбрами и вышли вновь из своей земли, которую получили от римлян для заселения. После этого они [т. е. Друз и Тиберий, временно уходивший из Галлии на Дунай и затем вернувшийся туда] возвратились в Рим с Августом (он большую часть времени провёл в лугдунской области, поджидая на близком расстоянии возможность вторжения кельтов). Кн. LV, гл. 1. [9 г. до н. э., следует за событиями предыдущего отрывка]. Это произошло при консулах Юлии Антонии и Фабии Максиме. В следующем году Друз вступил в консульство вместе с Титом Криспином, но для него не было хороших предзнаменований. Напротив, было много бурь, ударов молний и других дурных знамений: разрушились даже многие храмы Зевса Капитолийского и богов, почитаемых совместно с ним. Впрочем, Друз нисколько об этом не беспокоился, а вторгся в землю хаттов и прошёл до самой страны свевов. Он с трудом подчинил себе лежащий на пути край и с кровавыми потерями одолевал вступивших с ним в борьбу. Оттуда он перешёл в землю херусков и после переправы через Визургис, всё опустошая, достиг до Альбиса. Эту реку (она течёт с Вандальских гор и впадает великим потоком в Северный океан) он попытался перейти, но не смог этого сделать и ушёл назад, поставив на её берегу трофей. Ему повстречалась какая-то женщина, бывшая выше природного человеческого роста и сказала: «Куда же, наконец, ты спешишь, ненасытный Друз? Не всё тебе здесь суждено увидать. Уходи же [скорее]: уже приходит для тебя конец и делам и жизни». Конечно, удивительно, когда такой глас от божества выпадает кому-либо на долю; однако я этому вполне доверяю. Тотчас сказались последствия [этой встречи]: он стал спешить назад и по дороге, ещё не дойдя до Рейна, скончался от какой-то болезни. Для меня доказательством рассказанного служит то, что даже волки с воем блуждали вокруг лагеря во время его смерти, что показались два юноши, ехавшие на конях посредине рва, что был слышен женский плач и по небу стали пробегать звёзды. Это так произошло: Август, узнав о его болезни (он в это время был недалеко), спешно послал туда Тиберия. Этот последний застал Друза ещё в живых и после смерти повёз в Рим. По пути, до того как войско стало на зимнюю стоянку, он позволил нести покойника центурионам и военным трибунам, а с этого места – первым гражданам каждого проходимого города. Когда тело Друза было выставлено на форуме, было произнесено две похоронные речи: Тиберий воздал ему похвалу здесь, и Август – на Фламиновом ристалище. Его тело было отнесено на Марсово поле всадниками, действительно входившими во всадническое сословие, и лицами сенаторского ценза; там оно было предано огню и водворено в августовой гробнице. Друз вместе с детьми получил имя Германика и удостоился почестей в виде статуй и арки, а у самого Рейна – кенотафия. �Содержание Кн. LV, гл. 6 [8 г. до н. э.]. … [Август] предпринял поход против кельтов. Сам он остался на своей земле, а Тиберий перешёл Рейн. Испугавшись римлян, варвары, кроме сугамбров, отправили к нему послов, но ничего не добились ни тогда, ни позднее, так как Август отказался заключать с ними договор без участия тех. Сугамбры тоже отправили послов, но те ничего не смогли добиться, а все в большом числе и знатные по происхождению погибли. Август приказал их схватить и сослать в разные города; они не перенесли этого и покончили самоубийством. Некоторое время после этого сугамбры оставались в покое; потом они отплатили римлянам за свои страдания. Кн. LV, гл. 10а, 2 [3 и 1 гг. до н. э.]. Вместе с тем произошли следующие изменения у кельтов. Уже прежде Домиций, пока он ещё правил придунайскими местностями, принял гермундуров, выселившихся по неизвестной мне причине с родины и блуждавших в поисках другой земли, и отдал им для поселения часть страны маркоманнов. Он перешёл тогда Альбис без препятствия с чей бы то ни было стороны, заключив дружбу с жившими в тех краях варварами и водрузив там алтарь Августу. Тогда же он пошёл к Рейну и попытался вернуть на родину при помощи других племён некоторых изгнанников из херусков, но потерпел в этом неудачу, и поэтому другие варвары стали пренебрежительно относиться к римлянам. Впрочем, он ничего больше и не предпринял в этот год. Кн. LV, гл. 28, 5–7. [6 г. н. э.]. Против кельтов ходили походом несколько лиц, в том числе и Тиберий. Сначала он дошёл до реки Визургис, а после этого даже до Альбия; однако тогда не было совершено ничего достойного упоминания. Несмотря на это, в честь этого похода не только Август, но и Тиберий получили императорский титул, а Гай Сентин, управитель Германии, удостоился почестей как победитель, так как кельты в страхе перед ними заключили мир уже не в первый, а во второй раз. Причина этого заключалась в следующем: хотя кельты недавно нарушили договор, но им опять был дарован мир: у далматов и паннонцев произошли события, более тревожные и нуждающиеся в большем внимании. Кн. LVI, гл. 18–23 [9 г. н. э. Здесь описывается поражение Вара в Тевтобурском лесу. События развёртываются в то время, когда после побед Тиберия и Германика на Дунае в Риме готовились торжества]. Едва это было решено, как из Германии пришла страшная весть и помешала римлянам закончить празднества. В это самое время в Кельтике случилось следующее. Римляне владели в ней не сплошными пространствами, а отдельными пунктами, которые им удалось захватить. Поэтому такие пункты и не упомянуты в исторических исследованиях. Их воины там зимовали и заселяли города, а варвары перестраивались на их образец, привыкли к их рынкам и там мирно с ними встречались. Впрочем, их не удалось заставить забыть отчих нравов, своего природного характера, своего самостоятельного образа жизни и своей свободы, основывавшейся на силе оружия. Поэтому, приучаясь мало-помалу и методически при надзоре со стороны римлян к их нравам, они не тяготились переменою своего быта и незаметно изменялись. Квинтилий Вар, получив в управление Германию и распоряжаясь их делами в силу своей власти, стал стремиться к тому, чтобы их сразу переделать. Он и в остальном отдавал им приказания, как порабощённым, и взыскивал с них деньги, как с подданных. Они этого не стерпели; их предводители стремились к прежней власти, а массы предпочитали привычное состояние иноплеменному владычеству. Они не отложились открыто, зная, как много римлян и у Рейна и в их собственной стране. Приняв Вара к себе так, как будто они собираются исполнить все его предписания, они завлекли его далеко от Рейна в землю херусков и к Визургису. Здесь они обошлись с ним самым мирным и дружеским образом и возбудили в нём уверенность, что их можно поработить без применения военной силы. Поэтому он не держал своего войска вместе, как следовало делать во вражеской стране, а постоянно предоставлял их тем из германцев, кто просил их, не имея сам сил, как будто для охраны поселений или для поимки разбойников и для доставки �Содержание провианта. Главными заговорщиками и зачинщиками происков и войны против него оказались, помимо прочих, Арминий и Сегимер, его постоянные спутники и обычные сотрапезники. Таким образом, он был спокоен и не ожидал ничего страшного. Он не только не верил тем, кто подозревал происходящее на деле и уговаривал его быть настороже, но даже укорял их в том, что они напрасно беспокоятся и наговаривают на этих людей. В это время восстают по плану первыми некоторые из живущих вдали от него, чтобы им легче было захватить Вара, когда он двинется в поход, на пути через земли, которые он считал за дружественные, и чтобы он не принял мер к самозащите, если бы вдруг все сразу стали его врагами. Так и случилось: они послали его двинуться вперёд, оставили его под предлогом приготовления для него вспомогательных войск и скорейшей помощи, а сами подняли стоявшие где-то наготове силы, перебили каждого из находившихся у них воинов, которых раньше выпросили [у Вара], и напали на него, когда он был в труднопроходимых лесах. Здесь они сразу оказались врагами вместо подданных и совершили много страшного. Там были обильные ущелья и неровные горы, а также густые и очень высокие деревья. Поэтому римляне ещё до того, как на них напали враги, были измучены трудом, так как приходилось рубить деревья, строить дороги и мосты, где это было нужно. За ними шло много возов, и они несли много груза на себе, как в мирной обстановке. С ними следовало немало детей и женщин и много всякой прислуги; сообразно с этим движение происходило разобщённой вереницей. При этом поднялся ещё сильный дождь и ветер и ещё больше их разделил. Почва около корней и пней сделалась скользкой, и им стало неустойчиво передвигаться по ней. Вершины деревьев, ломаясь и падая вниз, вызывали смятение. И так как римляне поэтому находились в очень трудном положении, то варвары вдруг сразу отовсюду окружили их сквозь чащу (они отлично знали все тропинки) и сначала поражали издалека, а потом, так как никто из римлян не защищался и многие были ранены, они двинулись на них в рукопашную. Так как римляне шли не в строю, а вперемешку с возами и безоружными людьми, не могли нигде легко объединиться и были по отдельности слабее непрерывно нападающих на них врагов, то они сильно пострадали, а в ответ ничего не предпринимали. Они устроили там себе лагерь, заняв какое-то удобное место, насколько это было возможно на лесистой горе. После этого они сожгли большую часть повозок и всё остальное, что им было не очень необходимо, а кое-что побросали, и собравшись кое-как в одну колонну, на другой день тронулись в путь, так что даже выбрались на какое-то чистое место. Конечно, их отступление не обошлось без кровопролития. Снявшись оттуда, они снова попали в леса и защищались против нападавших на них врагов, и, конечно, от этого терпели очень большую неудачу. Собираясь вместе на узком пространстве, чтобы и всадники, и легионеры совокупными усилиями могли нападать на врагов, они часто спотыкались то друг о друга, то о деревья. Был четвёртый день их похода, когда поднялись сильный дождь и большой ветер. Он не позволял им двигаться вперёд, ни твёрдо стоять на ногах, но и лишил их возможности пользоваться оружием. Они не могли как следует пустить в дело намокшие стрелы, дротики и щиты. Напротив, для врагов, которые по большей части были легко вооружены и безопасно могли наступать и отступать, это было не так плохо. К тому же их стало гораздо больше (так как даже из остальных варваров те, кто раньше колебался, сошлись толпой прежде всего ради добычи). Римлян было уже меньше (многие погибли в прежних битвах). Поэтому их легче окружали и убивали. Тогда Вар и остальные главные начальники, боясь быть взятыми живыми в плен и убитыми руками своих злейших врагов (к тому же они все были уже ранены), решились на страшный, но неизбежный шаг: они покончили самоубийством. Когда это стало известно, то из остальных никто больше не стал защищаться, даже те, кто ещё был в силах. Одни поступили по примеру своего начальника, а другие бросали оружие и поручали себя убить тому, кто согласится, так как, если бы кто-нибудь даже особенно хотел бежать, он этого не мог сделать. Враги безбоязненно убивали всех: и людей, и коней, и … [здесь у Диона Кассия значится пробел. Византийский историк Зонара сохранил около четверти текста]. Текст Зонары: … Варвары захватили все укрепления кроме одного. Задержавшись около него, они не �Содержание перешли Рейна и не вторглись в Галлию. Впрочем, они не смогли им овладеть, так как не умели вести осаду, а римляне очень много пользовались против них стрелками, которые их оттесняли и очень многих убивали. После этого, узнав о том, что римляне учредили охрану Рейна и что Тиберий приближается с сильным войском, многие из врагов совсем ушли от этого укрепления, а оставшиеся отошли от него, чтобы не терпеть урона от неожиданных вылазок со стороны гарнизона, и охраняли дороги, надеясь взять его измором. Римляне, составлявшие гарнизон, пока у них было достаточно продовольствия, оставались на посту в ожидании помощи. Но так как никто не приходил к ним на подмогу и их мучил голод, то они ушли из укрепления, выбрав для этого зимнюю ночь (воинов было мало, а много безоружных). [Здесь снова начинается сохранившийся текст Диона Кассия]. Они уже было прошли первый и второй сторожевые посты врагов, но, подойдя к третьему, были замечены, так как женщины и дети от усталости, страха темноты и холода не переставали просить мужчин вернуться. Пожалуй, все бы они погибли или попали бы в плен, если бы варвары не замешкались за разграблением добычи. В результате те из римлян, кто были посильнее, многое отняли, а бывшие с ними трубачи, сразу затрубив трохей [сигнал к наступлению], ввели противника в заблуждение, что это идут посланные от Аспрэна. Из-за этого они прекратили преследование. А Аспрэн, узнав о происходящем, действительно пришёл к тем на помощь. После этого также возвратились некоторые из попавших в плен; их выкупили те, кто был на родине. Им было позволено это сделать под тем условием, чтобы выкупленные не возвращались в Италию. Позднее случилось следующее. Тогда Август, узнав о том, что произошло с Варом, как говорят некоторые, разорвал на себе одежду. Его охватили великая скорбь о погибших и страх за Германию и Галлию. Особенно [его пугало] то, что он предположил, как бы враги не двинулись на Италию и на самый Рим. К тому же у него уже не осталось войска из граждан цветущего возраста в достойном внимания числе, да и союзные войска, могущие быть полезными, понесли большой урон. Всё-таки он стал подготовлять новое войско из наличных сил, и так как никто из бывших в призывном возрасте не захотел быть призванным, то он произвёл жеребьёвку и отнял имущество и гражданские права у каждого пятого из не достигших 35 лет и каждого десятого из более старших, на кого пал жребий. Наконец, так как и при таком положении многие ему не подчинились, он казнил некоторых. Отобрав по жребию из тех, кто уже отслужил свой срок, и из вольноотпущенников столько людей, сколько смог, он закончил набор и тот час же поспешно послал их в Германию с Тиберием во главе. Так как в Риме было много галлов и кельтов, или просто там проживавших, или служивших в страже, то он побоялся, как бы они не замыслили чего-нибудь дурного, и последних выслал на разные острова, а безоружным приказал выселиться из города. Тогда он поступил так: никакие из обычных празднеств не были совершены, и не были справлены всенародные игры. После этого он услыхал, что некоторые из воинов спаслись, что обе Германии приведены в оборонительное состояние и что вражеское войско не отважилось прийти на Рейн. Тогда он освободился от ужаса и принял определённое решение. Ему казалось, что такая великая и чрезмерная беда случилась с ним, очевидно, вследствие гнева какого-то божества … [По Зонаре] – [10 г. н. э.]. Тиберий не решался переправиться через Рейн, а довольствовался тем, что стоял на стороже, чтобы не дать варварам это сделать. Но и они не отважились на переправу, зная о его присутствии. Кн. LVI, гл. 25, 2–3 [11 г. н. э.]. По вступлении в консульство Марка Эмилия и Статилия Тавра, Тиберий и Германик [сын Друза], бывший в сане проконсула, вторглись в Кельтику и частично её опустошили; впрочем, они не победили ни в одном сражении, так как никто не шёл к ним навстречу, и �Содержание не покорили ни одного племени. Боясь снова попасть в беду, они зашли не очень далеко от Рейна, остались там до осени и ушли обратно, справив день рождения Августа и устроив по этому поводу для центурионов скачки. Веллей Патеркул. Римская история Римский историк последней четверти I в. до н. э. – первой четверти I в. н. э. Сын префекта конницы. Его обширный труд охватывает период от высадки Энея в Италии до принципата Тиберия. Ценность сведений, сообщаемых Патеркулом заключается в том, что, находясь на военной службе во время правления Августа, он сам был непосредственным свидетелем внешнеполитических акций империи в это время. Текст приводится по изданию: Малые римские историки. Веллей Патеркул. Римская история. Анней Флор. Две книги Римских войн. Луций Ампелий. Памятная книжица. Пер. с лат. М., 1995. С. 83–87. Кн. II. CX. Судьба ломает планы людей, а иногда замедляет их исполнение. Цезарь уже подготовил зимние лагеря у Данубия, подвёл войска и находился не более чем в пятидневном переходе от вражеских постов; (2) легионы, которые предстояло повести Сатурнину, были удалены от врага почти на равное расстояние и через несколько дней должны были соединиться с Цезарем в указанном месте, как вдруг взялась за оружие вся непривычная к благам мира, окрепшая Паннония, а также Далмация, по всей территории которой племена были втянуты в заговор. (3). Тогда пришлось предпочесть славе необходимость: казалось небезопасным направиться с войском внутрь страны и оставить Италию беззащитной перед лицом столь близкого врага. Общая численность племён и народов, которые восстали, превышала восемьсот тысяч. Они выставили почти двести тысяч пехотинцев, годных к несению оружия, и девять тысяч всадников – (4) огромную массу, покорную свирепейшим и опытнейшим вождям. Часть их решила напасть на Италию, с которой они граничили у Наупорта и Тергесте; часть хлынула в Македонию, часть должна была защищать свои земли. Верховное командование было в руках двух Батонов и Пиннета. (5) Все паннонцы знали не только дисциплину, но и язык римлян; многие были даже грамотны и знакомы с литературой. Итак, клянусь Геркулесом, никогда ни один народ не переходил так скоропалительно от подготовки войны к самой войне, приведя в исполнение свои планы (6). Римские граждане были уничтожены, торговцы перебиты; в области, наиболее удалённой от полководца, было истреблено большое количество знаменосцев, военными силами занята Македония; всё и повсюду было опустошено огнём и мечом. Мало того, вызванный этой войной страх был настолько велик, что поколебался и ужаснулся даже стойкий, укреплённый опытом стольких войн дух Цезаря Августа. CXI. Ввиду этого был произведён набор войска, а также повсюду и полностью призваны все ветераны. Мужчины и женщины в соответствии с имущественным цензом должны были выставить в качестве воинов вольноотпущенников. В сенате прозвучал голос принцепса: «Через десять дней, если не быть настороже, враг может оказаться на виду у города». Для войны потребовались услуги сенаторов и римских всадников – они обещали без колебания. (2) Всё это готовилось бы напрасно, если бы не было того, кто бы это направлял. Поэтому государство потребовало от Августа послать под защитой воинов Тиберия. (3) Во время этой войны моя скромная персона получила блестящее назначение. По окончании службы в коннице я стал квестором – десигнатом и, ещё не будучи сенатором, поставлен наравне с сенаторами и даже с народными трибунами – десигнатами. Я повёл часть войска, доверенного мне Августом из Рима к его сыну. (4) Далее во время квестуры я отказался от провинции и был направлен легатом Августа к самому Тиберию. Какие вражеские войска мы увидели в первый �Содержание год! Как целесообразно, благодаря предвиденью военачальника, мы избегали крупных соединений вражеских сил и одолевали их по частям! Мы видели, как соразмерно и в то же время с высшей пользой для авторитета полководца ведутся операции, с каким благоразумием расположены зимние лагеря, как надёжно заперто караулами войско нашего врага! Они нигде не давали ему прорваться, и он, лишённый подкрепления, терял силы, исходя яростью против самого себя. CXII. Достойна упоминания счастливая своим исходом, смелая по замыслу первая летняя кампания Мессалина. (2) Этот человек, более славный и достойный умом, чем происхождением (ибо отцом его был Корвин, а свой когномен он оставил брату Котте), был поставлен над Иллириком, когда внезапно разразился мятеж. Он с двенадцатым легионом половинного состава, будучи окружён неприятельским войском, рассеял и обратил в бегство более двадцати тысяч врагов, за что был почтен знаками отличия триумфатора. (3) Варвары, как бы ни радовались они своему численному превосходству, как бы ни была велика их уверенность в своих силах, не могли положиться на себя там, где находился Цезарь. Часть их войска, непосредственно противостоявшая нашему военачальнику, в соответствии с нашими планами и к нашей выгоде ослабленная и доведённая до гибельного голода, не осмелилась ответить на наш приступ, отказалась принять битву, которую предложили ей наши воины, ставшие в строй, а захватили Клавдиеву гору и укрепились на ней. (4) Что касается той части, которая двинулась навстречу войску, приведённому консулярами А. Цециной и Сильваном Плавцием из заморских провинций, то она окружила пять наших легионов вместе со вспомогательными отрядами и царской конницей (ведь царь Фракии Реметалк, соединившись с вышеназванными военачальниками, привёл для подкрепления большой отряд фракийцев) и нанесла всем едва ли не полное поражение. (5) Рассеян строй царских всадников, обращены в бегство конные подразделения, вспять обратились когорты, охвачены трепетом находившиеся у знамён легионов. Но в это время доблесть римского воина завоевала себе больше славы, чем оставила на долю военачальников: разительно отличаясь своими обычаями от главнокомандующего, они ринулись на врага прежде, чем узнали от разведчиков, где он. (6) Итак, хотя легионы находились в трудных обстоятельствах, сражены врагом некоторые военные трибуны, погибли префекты лагерей и предводители когорт, залиты кровью центурионы и даже погибли люди высокого положения, воины, не довольствуясь тем, что задержали врагов, обратились на них, сломали их строй и добыли в бою победу, в которой уже отчаялись … CXIII. Узнай теперь, М. Виниций, что Тиберий был столь же великим вождём на войне, каким принцепсом ты видишь его в мирное время. Соединились войска – и те, которые были при Цезаре, и те, которые пришли к нему, – в один лагерь было стянуто десять легионов, более семидесяти когорт, четырнадцать … и более десяти тысяч ветеранов, к тому же большое число добровольцев, множество царских всадников, так что всё войско приняло такие размеры, каких оно не имело нигде и никогда после гражданских войн. Все испытывали радость, связывая с численностью надежду на победу. (2) Но император, будучи верен поведению, которому, как я видел, он следовал во время любой войны, лучший судья своих дел, предпочёл полезное внушительному, сделав то, что достойно одобрения, а не то, что в любых обстоятельствах одобряется. Он подождал несколько дней, чтобы прибывшее войско восстановило силы, ослабленные дорогой, и решил его распустить, поняв, что им невозможно командовать из-за его величины. (3) Он сам сопровождал его во время очень трудного и утомительного перехода, о тяготах которого едва ли можно рассказать, чтобы кто-либо не посмел напасть на наше войско и чтобы враги, опасаясь за свои владения, не могли бы напасть на отдельные части отходящих. Он отпустил их туда, откуда они пришли, а сам в начале очень трудной зимы вернулся в Сисцию и разместил свои войска в разных зимних лагерях, поручив их легатам, среди которых были и мы. CXIV. (4) Зимой война была успешно завершена, и с наступлением лета вся Паннония запросила мира, �Содержание тогда как в Далмации сохранялись очаги войны. О том, как эта столь многочисленная необузданная молодёжь, незадолго до этого угрожавшая Италии рабством, снесла оружие, которым сражалась, к реке под названием Батин и вся простёрлась у ног императора, и как один из её выдающихся вождей, Батон, был взят в плен, а другой Пиннет, сдался сам, я, надеюсь, расскажу в главном своём труде по порядку. (5) Осенью победоносная армия возвратилась в зимние лагеря, и Цезарь поставил во главе всех войск М. Лепида, человека очень близкого к цезарям и по имени, и по судьбе, вызывавшего уважение и восхищение в той мере, в какой каждый мог его знать или понимать, и, как считалось, добавившего новый блеск к великому имени, от которого происходил. CXV. Цезарь перенёс своё внимание и свою армию к другому обременительному предприятию – к Далматинской войне … (2) В начале лета Лепид снялся с войском с зимних квартир, направляясь к своему командующему Тиберию через территорию племён, ранее не затронутых бедствиями войны и поэтому неукротимых и неистовых, и, преодолев препятствия местности и вражеские силы с большими потерями для тех, кто ему сопротивлялся, разорив поля, предав огню постройки, вырезав население, прибыл к Цезарю, радуясь победе и отягощённый добычей. (3) Будь это осуществлено под его собственными ауспициями, ему полагался бы триумф: сенат в согласии с мнением выдающихся граждан наградил его триумфаторским облачением. (4) Эта летняя кампания подвела итог великой войне: ведь далматские племена – перусты и десидиаты, почти неодолимые благодаря обитанию в горах, неукротимости нрава, а также исключительным навыкам боя и главным образом узости лесистых ущелий, были усмирены лишь тогда, когда их почти полностью перебили не только под общим руководством Цезаря, но его собственным участием и оружием… �Содержание ТИБЕРИЙ Тиберий Клавдий Нерон 16 ноября 42 г. до н. э. – 16 марта 37 г. н. э. Правил с 14 г. н. э. до смерти под именем Тиберий Цезарь Август. После смерти не был причислен к сонму богов. Публий Корнелий Тацит. «Анналы» Великий римский историк середины 1 в. н. э. – первой четверти 2 в. н. э. (приблизительные годы жизни: ок 55 – ок 120 г. н. э.). «Анналы» являются одним из самых крупных его произведений в 16 книгах, хотя далеко не все из них дошли до нас полностью. В них излагались события с момента смерти Августа до 1 января 69 г. н. э. Ценность передаваемых в труде сведений состоит в их достоверности, основанной на свидетельствах участников событий, а также на личных воспоминаниях автора. Тацит о положении дел в Германии Текст приводится по изданию: Корнелий Тацит. Анналы : сочинения в 2 т. Л., 1969. Т. 1. С. 30–41, 47–55, 64–65, 71–72, 81–82, 148–149. Комментарии С.П. Моравского / Древние германцы. Сборник документов / сост. Б.Н. Граков, С.П. Моравский, А.И. Неусыхин. М., 1937. С. 83–103. [В 14 г. н. э. римский полководец Германик после усмирения мятежа в легионах Нижней Германии сделал продвижение в область германского племени марсов, обитавшего по течению реки Рур, правого притока Рейна. Это продвижение должно было подготовить почву для дальнейших, более крупных походов римлян в глубь Германии, состоявшихся в 15 и 16 гг. н. э. Тацит рассказывает о набегах на марсов в 49–51 главах книги 1 «Анналов»]. КНИГА 1 50. Пока нас задерживали сначала траур по случаю смерти Августа, а затем междоусобица, обитавших невдалеке германцев никто не тревожил. Между тем римляне, двигаясь с большой быстротой, пересекают Цезийский лес и линию пограничных укреплений, начатую Тиберием; на этой линии они располагаются лагерем, защищённым с фронта и тыла валами, а с флангов – засеками. Отсюда они устремляются в глухие, поросшие лесом горы и здесь обсуждают, избрать ли из двух возможных путей короткий и хорошо знакомый или более трудный и неизведанный и потому не охраняемый неприятелем. Отдав предпочтение более длинной дороге, они идут, возможно, быстрее, так как поступает сообщение от разведчиков, что этой ночью германцы справляют праздник с торжественными пирами и игрищами. Цецина получает от Германика приказание двигаться вперёд с когортами налегке и расчищать дорогу в лесу; следом за ним на небольшом расстоянии идут легионы. Помогала ясная лунная ночь; подошли к селениям марсов, расположили вокруг них заслоны, а марсы безо всякого опасения продолжали спать или бражничать, не расставив даже дозорных, – до того всё было у них в расстройстве из-за беспечности и настолько они не ждали нападения неприятеля; впрочем, не было у них и подобающего в мирное время порядка, а повсюду – лишь безобразие и распущенность, как это водится между пьяными. 51. Чтобы разорить возможно большую площадь, Цезарь [Германик] разделил рвавшиеся вперёд �Содержание легионы на четыре отряда и построил их клиньями; огнём и мечом опустошил он местность на пятьдесят миль в окружности. Не было снисхождения ни к полу, ни к возрасту; наряду со всем остальным сравнивается с землёю и то, что почиталось этими племенами священным, и прославленное у них святилище богини Танфаны, как они его называли. Среди воинов, истреблявших полусонных, безоружных, беспорядочно разбегавшихся в разные стороны, ни один не был ранен. Эта резня возмутила бруктеров, тубантов и узипетов, и они засели в лесистых ущельях, по которым пролегал обратный путь войска. Полководец узнал об этом и, выступая в поход, приготовился к отражению неприятеля. Впереди шла часть конницы и когорты вспомогательных войск, за ними первый легион; воины двадцать первого легиона прикрывали левый фланг находившихся посередине обозов, воины пятого – правый, двадцатый легион обеспечивал тыл, позади него двигались остальные союзники. Враги, пока войско не втянулось в ущелье, оставались в бездействии, но затем, слегка беспокоя головные части и фланги, обрушились всеми силами на двигавшихся последними. Под напором густо наседавших врагов когорты легковооружённых начали было приходить в замешательство, но Цезарь [Германик], подскакав к воинам двадцатого легиона, стал зычным голосом восклицать, что пришла пора искупить участие в мятеже; пусть они постараются, пусть торопятся покрыть свою вину воинскими заслугами. И сердца воинов распалились; прорвав боевые порядки врагов стремительным натиском, они гонят их на открытое место и там разбивают наголову; одновременно передовые отряды вышли из леса и укрепили лагерь. В дальнейшем поход протекал спокойно, и воины, ободрённые настоящим и забыв о прошлом, размещаются на зимовку... 55. В консульство Друза и Гая Норбана Германику назначается триумф, несмотря на то, что война ещё не закончилась. Хотя он деятельно готовился к тому, чтобы развернуть её с наступлением лета, он выступил раньше и в начале весны внезапным набегом устремился на хаттов. Дело в том, что появилась надежда на разделение врагов на два стана – приверженцев Арминия и Сегеста, из котрых один был примечателен своим коварством по отношению к нам, другой – верностью. Арминий – возмутитель Германии; а Сегест неоднократно извещал нас о том, что идёт подготовка к восстанию, и в последний раз он говорил об этом на пиршестве, после которого германцы взялись за оружие; больше того он советовал Вару, чтобы тот бросил в оковы его самого, Арминия, и других видных вождей; простой народ ни на что не осмелится, если будут изъяты его предводители; а вместе с тем будет время разобрать, на чьей стороне вина и кто ни в чём не повинен. Но Вар пал по воле судьбы и сломленный силой Арминия. Сегест, хоть и был вовлечён в войну общим движением племени, всё же оставался в разладе с Арминием; к тому же между ними усилилась личная вражда, так как Арминий похитил у него дочь, обещанную другому; зять был ненавистен тестю, и то, что у живущих в согласии скрепляет узы любви, у них, исполненных неприязни друг к другу, возбуждало взаимное озлобление. 56. Итак, Германик отдаёт под начало Цецине четыре легиона, пять тысяч воинов из вспомогательных войск и наспех собранные отряды германцев, обитавших по эту сторону Рейна; сам он ведёт на врага столько же легионов и двойное число союзников. Построив крепостцу на развалинах оборонительных сооружений, возведённых его отцом на горе Тавне, он устремляется ускоренным походом на хаттов, оставив Луция Апрония для прокладки дорог и постройки мостов. Ибо, двигаясь благодаря сухости почвы и низкому уровню вод (что бывает в этих краях очень редко) быстро и беспрепятственно, он опасался дождей и подъёма рек на обратном пути. К хаттам он подошёл настолько внезапно, что все, кто из-за возраста или пола не мог спастись бегством, были либо захвачены в плен, либо перебиты на месте. Мужчины зрелого возраста, переправившись вплавь через реку Адрану, мешали римлянам приступить к наведению моста. Отогнанные затем метательными снарядами и стрелами лучников и тщетно попытавшись начать переговоры о мире, некоторые из них перебежали к Германику, а остальные, покинув свои поселения и деревни, рассеиваются в лесах. Предав огню Маттий (главный город этого племени) и опустошив открытую местность, Цезарь [Германик] повернул к Рейну; враги не �Содержание осмеливались тревожить тыл отходящих, что у них было в обыкновении, когда они отступали больше из хитрости, чем из страха. У херусков было намерение оказать помощь хаттам, но их устрашил Цецина, то здесь, то там появлявшийся с войском; и марсов, отважившихся напасть на него, он обуздал удачно проведённой битвой. 57. Немного спустя прибыли послы от Сегеста с просьбой о помощи против насилия соплеменников, которые его осаждали; Арминий был влиятельнее, так как настаивал на войне; ведь у варваров в ком больше дерзости, тот и пользуется большим доверием и, когда поднимается народное движение, берёт верх над всеми другими. Вместе с послами Сегест направил и своего сына по имени Сегимунд; но тот медлил, зная за собою вину перед нами. Ибо назначенный жрецом при святилище убиев в том же году, когда восстала Германия, он, сорвав с себя жреческие повязки, перебежал в лагерь восставших. Всё же, положившись на милость римлян, он доставил письмо отца и, принятый благосклонно, был переправлен с охраной на галльский берег. Германик решил, что ради этого дела стоит повернуть войско; произошёл бой с державшими в осаде Сегеста, и он был вызволен с большим числом родичей и клиентов. Здесь были и знатные женщины, и среди них жена Арминия, она же – дочь Сегеста, более приверженная устремлениям мужа, чем отца, и не унизившая себя до слёз или мольбы, со скрещенными на груди руками и глазами, опущенными к своему отягощённому бременем чреву. Тут же несли доспехи, захваченные при поражении Вара и в качестве военной добычи розданные многим из тех, кто теперь передался римлянам; вместе со всеми был тут и Сегест, выделявшийся ростом и осанкою и спокойный от сознания, что всегда безупречно соблюдал союз с нами. 58. Он сказал следующее: «Сегодня я не впервые приношу доказательства моей верности и преданности народу римскому; с той поры как божественный Август даровал мне права гражданства, я избрал себе друзей и врагов, помышляя только о вашем благе, и не из ненависти к родной стране (ведь предатели омерзительны даже тем, кому они отдают предпочтение), а потому, что считал одно и то же полезным для римлян и германцев и мир мне был дороже войны. Итак, похитителя моей дочери и нарушителя договора, заключённого с вами, я обвинил перед Варом, который тогда начальствовал вашим войском. Встретив равнодушие со стороны полководца и не находя достаточной защиты в правосудии, я просил бросить в оковы меня самого, Арминия и остальных заговорщиков; свидетельница – та ночь, – о, если б она была для меня последнею! Всё случившееся в дальнейшем позволительнее оплакивать, чем оправдывать; и Арминий был закован мною в цепи, и я сам претерпел их от его приверженцев. И когда явилась возможность обратиться к тебе, я предпочёл старое новому и покой – волнениям, и не ради награды, но чтобы снять с себя подозрение в вероломстве и стать полезным германскому народу посредником, если он предпочтёт раскаяние гибели. Прошу снисходительно отнестись к юношеским заблуждениям сына; о дочери скажу откровенно, что она прибыла не по своей воле: тебе дано рассудить, что перевешивает: то ли, что она зачала от Арминия или что порождена мною». Цезарь [Германик] в милостивом ответе обещает его детям и родичам безнаказанность, а ему самому – пребывание в прежней провинции. После этого он отвёл назад войско и по внесённому Тиберием предложению получил титул императора. Жена Арминия родила ребёнка мужского пола, который был воспитан в Равенне; о том, как над мальчиком насмеялась судьба, я расскажу в своём месте. 59. Слух о том, что Сегест передался римлянам и ему оказан благосклонный приём, воспринимается одними с надеждой, другими – с горечью, смотря по тому, были ли они против войны или стремились к ней. Похищение жены и то, что её будущее дитя обречено рабству, приводили Арминия, гневливого и от природы, в безудержную ярость, и он носился среди херусков, требуя, чтобы они подняли оружие на Сегеста, оружие на Цезаря. Не воздерживался он и от поношений: превосходный отец, выдающийся полководец, храброе войско, столько рук, которыми увезена одна женщина! Перед ним полегли три легиона и столько же легатов; он ведёт войну не предательски и не против беременных женщин, но �Содержание открыто и против вооружённых врагов. В священных рощах германцев ещё можно видеть значки римского войска, которые он там развесил в дар отечественным богам. Пусть Сегест живёт на покорённом берегу, пусть его сын снова станет жрецом у алтаря смертному, – германцы вовек не простят, что между Альбисом и Рейном им пришлось увидеть розги, и секиру, и тогу. Другие народы, не знакомые с римским владычеством, не испытали казней, не знают податей. Германцы же избавились от всего этого, и с пустыми руками ушёл от них этот причисленный к богам Август, этот его избранник Тиберий; так неужели они станут бояться неопытного юнца и мятежного войска? Если они предпочитают родину, предков и старину господам над собою и новым колониям, пусть лучше пойдут за Арминием, который ведёт их к свободе и славе, чем за Сегестом, ведущим к постыдному рабству. 60. Эти речи подняли не только херусков, но и соседние племена; примкнул к Арминию и его дядя со стороны отца Ингвиомер, издавна пользовавшийся у римлян большим уважением, и это ещё больше озаботило Цезаря [Германика]. Чтобы не встретиться с объединёнными силами неприятеля, он посылает Цецину с сорока когортами римлян пройти через земли бруктеров к реке Амизии и отвлечь врага, а конницу ведёт в область фризов префект Педон. Сам Цезарь [Германик] перевозит на кораблях по озёрам четыре легиона; пехота, конница и корабли одновременно прибыли к названной реке. Нашими союзниками в этой войне стали и хавки, предложившие выставить вспомогательные отряды. Бруктеров, поджегших свои селения, рассеял Луций Стертиний, посланный Германиком с отрядом легковооружённых; истребляя неприятеля, он среди добычи обнаруживает орла девятнадцатого легиона, захваченного врагами при поражении Вара. Затем войско проследовало до наиболее отдалённых границ бруктеров и опустошило земли между реками Амизией и Лупией, неподалёку от Тевтобургского леса, в котором, как говорили, всё ещё лежали непогребёнными останки Вара и его легионов. 61. Тогда Цезаря [Германика] охватывает желание отдать последний долг воинам и полководцу; и всё находившееся с ним войско было взволновано скорбью о родственниках и близких и мыслями о превратностях войн и судьбе человеческой. Выслав вперёд Цецину, чтобы обследовать чащи горных лесов, навести мосты и проложить гати через трясины и заболоченные луга, они вступают в унылую местность, угнетавшую и своим видом, и печальными воспоминаниями. Первый лагерь Вара большими размерами и величиной главной площади свидетельствовал о том, что его строили три легиона; далее полуразрушенный вал и неполной глубины ров указывали на то, что тут оборонялись уже остатки разбитых легионов: посреди поля белели скелеты, где одинокие, где наваленные грудами, смотря по тому, бежали ли воины или оказывали сопротивление. Были здесь и обломки оружия, и конские кости, и человеческие черепа, пригвождённые к древесным стволам. В ближних лесах обнаружились жертвенники, у которых варвары принесли в жертву трибунов и центурионов первых центурий. И пережившие этот разгром, уцелев в бою или избежав плена, рассказывали, что тут погибли легаты, а там попали в руки врагов орлы; где именно Вару была нанесена первая рана, а где он нашёл смерть от своей злосчастной руки и обрушенного ею удара; с какого возвышения произнёс речь Арминий, сколько виселиц для расправы с пленными и сколько ям для них было приготовлено, и как, в своём высокомерии, издевался он над значками и орлами римского войска. 62. Итак, присутствовавшее здесь войско на шестой год после поражения Вара предало погребению останки трёх легионов, и хотя никто не мог распознать, прикрывает ли он землёй кости чужих или своих, их всех хоронили как близких, как кровных родственников, с возросшей ненавистью к врагам, проникнутые и печалью, и гневом. В основании насыпанного затем над их могилой холма первую дернину положил Цезарь [Германик]… 63. Германик, следуя за Арминием, отступавшим в непроходимые дебри, при первой представившейся �Содержание возможности приказывает коннице захватить стремительным натиском поле, на котором расположились враги. Арминий, повелев своим сомкнуться как можно теснее и направиться к лесу, внезапно поворачивает назад, а затем спрятанному им в лесистом ущелье отряду подаёт знак устремиться на римлян. Свежими силами неприятеля наша конница была приведена в замешательство, а посланные ей на подмогу вспомогательные когорты, смятые толпой беглецов, усугубили смятение; и они были загнаны в топь, хорошо известную одолевающим и гибельную для ничего не знавших о ней, если бы Цезарь [Германик] не подоспел с легионами и не построил их в боевые порядки; это испугало врагов и вселило уверенность в наших: противники разошлись без перевеса на чьей-нибудь стороне. Затем снова, приведя войско к Амизии, Цезарь [Германик] переправляет легионы на кораблях, точно так же, как их доставил; части конницы было приказано следовать вдоль берега Океана до Рейна: Цецине, который вёл старый отряд, было дано указание миновать как можно скорее, несмотря на то что он возвращался уже известным путём, длинные гати. Это узкая тропа среди расстилавшихся на большом пространстве болот, которая была когда-то проложена Луцием Домицием; вдоль неё всё было илистым, вязким от густой грязи и ненадёжным из-за обильных ручьёв. Вокруг – леса, подымавшиеся на пологих склонах и занятые Арминием, который двигаясь кратчайшей дорогой и с предельной поспешностью, опередил наших обременённых поклажей и оружием воинов. Цецина, будучи неуверен, сможет ли он одновременно чинить обветшавшие гати и отражать неприятеля, решил расположиться лагерем тут же на месте, чтобы одни принялись за работу, а другие вступили в бой. 64. Варвары, стараясь прорвать выставленные заслоны и ринуться на ведущих работы, затевают стычки, обходят, наступают с разных сторон; смешиваются крики работающих и сражающихся. Всё было неблагоприятно для римлян: топкая почва, засасывающая остановившихся и скользкая для пытавшихся двигаться, тела, стеснённые панцирями; и воины, увязавшие в жидкой грязи, не могли как следует метать дротики. Херуски, напротив, привыкли сражаться в болотах, отличались большим ростом и своими огромными копьями могли разить с очень далёкого расстояния. Только ночь избавила от разгрома дрогнувшие уже легионы. Но германцы, воодушевлённые успехом, и тут не дали себе отдыха, и всю воду, рождавшуюся на окрестных возвышенностях, отвели в низину; она залила её и смыла то, что уже было сделано, удвоив работу воинам. Сороковой год служил в рядах войска Цецина и как подчинённый, и как начальник; повидав и хорошее и плохое, он был благодаря этому неустрашим. Обдумав, как могут в дальнейшем обернуться дела, он не нашёл лучшего выхода, как удерживать в лесах неприятеля, пока не продвинутся вперёд раненые и весь громоздкий обоз; ибо между горной цепью и болотами расстилалась долина, на которой можно было обороняться, построив войско неглубокими боевыми порядками. Итак, назначаются легионы: пятый на правом фланг, двадцать первый – на левый, первый – чтобы вести за собой остальных, двадцатый – отражать преследующего врага. 65. Ночь и в том, и в другом лагере прошла неспокойно: варвары праздничным пиршеством, радостным пением или грозными кликами оглашали разбросанные внизу долины и отвечавшие эхом ущелья, а у римлян – тусклые огни, заглушённые голоса, воины, здесь и там прикорнувшие возле вала или бродившие между палаток, скорее, бессонные нежели бдительные. И военачальника устрашил тревожный сон, ибо он видел и слышал Квинтилия Вара, поднявшегося из болотной пучины и залитого кровью и как бы его призывавшего, но не последовал за ним и оттолкнул его протянутую руку. На рассвете легионы, посланные на фланги, покинули отведённые им участки, то ли из страха, то ли из своеволия, и поспешно расположились на поле за заболоченной долиной. Арминий, однако, напал не сразу, хотя и мог это сделать, не встретив сопротивления; и лишь когда обозы увязли в грязи и рытвинах, пришли в смятение находившиеся возле них воины, был нарушен порядок движения, все сбились в кучу, и, как это бывает в подобных обстоятельствах, каждый думал более всего о себе, и уши стали плохо воспринимать приказания, лишь тогда он велит германцам броситься в бой, воскликнув: �Содержание «Вот он Вар и вторично скованные той же судьбой легионы!». И он тотчас же с отборными воинами врезается в ряды римского войска, поражая по преимуществу лошадей. Те, скользя в своей крови и в болотной топи, стряхивают с себя всадников, опрокидывают встречных, топчут упавших. Особенное смятение возникло вокруг орлов: не было возможности ни нести их под градом копий и стрел, ни воткнуть в топкую почву. Цецину, пытавшегося навести порядок в рядах, сбросил подколотый снизу конь, и он был бы окружён неприятелем, если б к нему не пришли на выручку воины первого легиона. Нашим помогла жадность врага, ради грабежа добычи прекратившего битву, и под вечер легионы выбрались наконец на ровное место и на твёрдую почву. Но и здесь их бедствиям ещё не пришёл конец. Нужно было насыпать вал и таскать для него землю, но многое из того, на чём её носят и чем вырезают дёрн, было потеряно; манипулы не имели палаток, нечем было перевязывать раненых; деля между собою забрызганные грязью и кровью припасы, воины горестно сетовали на надвигавшуюся гробовую тьму и на то, что для стольких тысяч людей пришёл последний день. 66. Случилось, что сорвавшаяся с привязи лошадь, испугавшись какого-то крика, бросилась бежать и сбила с ног нескольких оказавшихся на её пути воинов. Из-за этого среди римлян, решивших, что в лагерь вторглись германцы, возникло такое смятение, что все устремились к воротам, и особенно к задним, так как, находясь с противоположной от врага стороны, они сулили спасавшимся большую безопасность. Цецина, установив, что обуявший их ужас порождён ложной тревогой, тщетно пытался, приказывая, прося и даже хватая за руки, остановить или задержать воинов и, наконец, лёг в самом проходе ворот, преградив таким образом дорогу бегущим, которые посовестились пройти по телу легата; к тому же центурионам и трибунам удалось разъяснить толпе, что её страх ложен. 67. Затем, собрав всех на главной лагерной площади, он призвал их к молчанию и разъяснил, чего требуют сложившиеся обстоятельства. Единственное спасение в оружии, но применять его нужно обдуманно и оставаться внутри укреплённого лагеря, пока неприятель, рассчитывая захватить его приступом, не подойдёт вплотную к нему; а тогда необходимо со всех сторон обрушиться на врага; благодаря этой вылазке они смогут достигнуть Рейна. Если они предпочтут бежать, их ожидают ещё более глухие леса, ещё более глубокие топи, свирепый и беспощадный враг; если одержат победу – почёт и слава. Он напоминает им и о том, что каждому из них дорого на родине, и об их воинской чести; о трудностях их положения он умолчал. После этого он раздаёт коней, начав со своих и не делая исключения ни для легатов, ни для трибунов, наиболее доблестным воинам, чтобы они первыми ринулись на врага, увлекая за собой пехотинцев. 68. Не менее беспокойно было и у германцев, возбуждённых надеждами, нетерпением и разногласием между вождями: Арминий советовал не препятствовать римлянам выйти из лагеря и затем снова загнать их в болота и непроходимые топи, тогда как Ингвиомер склонял к более решительным и желанным для варваров действиям, предлагая пойти на укрепления приступом: так как они быстро захватят лагерь, им достанется больше пленных и добыча будет в полной сохранности, Итак, с первым светом они принимаются засыпать рвы, заваливать их валежником, расшатывать частокол на валу, на котором, словно оцепенев от страха, неподвижно стояли редкие воины. И когда враги сгрудились у вала, когортам был подан знак к выступлению и раздаются звуки рожков и труб. Римляне с громкими кликами бросаются на германцев, заходя на них с тыла и крича, что тут им не леса и болота, и что на ровном месте все равны пред богами. Врагов, надеявшихся на то, что они с лёгкостью разгромят римлян и что биться придётся с немногочисленным и кое-как вооружённым противником, звуки труб и сверкающее оружие приводят в тем большее замешательство, чем неожиданнее они для них были, и они гибнут, столь же беспомощные при неудаче, насколько бывают дерзкими при успехе. Арминий вышел из боя целый и невредимый. Ингвиомер – с тяжёлою раной; остальных римляне истребляли, пока длился день и не была утолена жажда мщения. Легионы вернулись в лагерь лишь ночью, и, хотя раненых было больше, чем накануне, и по-прежнему не хватало продовольствия, в одержанной победе �Содержание для них было всё – и сила, и здоровье, и изобилие. 69. Между тем распространилась молва об окружении римского войска и о том, что несметные силы германцев идут с намерением вторгнуться в Галлию, и если бы не вмешательство Агриппины, был бы разобран наведённый на Рейне мост, ибо нашлись такие, которые в страхе были готовы на столь позорное дело. Но эта сильная духом женщина взяла на себя в те дни обязанности военачальника и, если кто из воинов нуждался в одежде или в перевязке для раны, оказывала необходимую помощь. Гай Плиний, описавший германские войны, рассказывает, что при возвращении легионов она стояла в головной части моста и встречала их похвалами и благодарностями… 70. Германик, между тем, из перевезённых на судах легионов второй и четырнадцатый передаёт Публию Вителлию и приказывает ему вести их дальше сухим путём; это было сделано ради того, чтобы облегчённые корабли свободнее плавали в обильных мелями водах и с меньшей опасностью садились на них при отливе. Вителлий сначала беспрепятственно двигался по суше, лишь слегка увлажняемой во время прилива; вскоре, однако, северный ветер и созвездие равноденствия, от которого особенно сильно вздувается Океан, обрушились на войско тяжёлыми ударами. И земля была залита: море, берег, поля – всё стало одинаковым с виду и нельзя было отличить трясину от твёрдой земли, мелководье от глубокой пучины. Воинов опрокидывают волны, поглощают водовороты; лошади, грузы, трупы плавают между ними и преграждают им путь. Перемешиваются между собою манипулы; воины бредут в воде то по грудь, то по шею и порою, когда теряют дно под ногами, отрываются друг от друга или тонут. Ни крики, ни взаимные ободрения не помогают против набегающих волн; исчезло различие между проворным и вялым, рассудительным и неразумным, между предусмотрительностью и случайностью: всё с одинаковой яростью сокрушается волнами. Наконец, Вителлий, добравшись до более высокого места, вывел туда своё войско. Ночевали без необходимой утвари, без огня, многие раздетые и израненные, едва ли не более жалкие, нежели те, кто окружён врагом: ибо там смерть, по крайней мере, почётна, тогда как здесь их ожидала лишь бесславная гибель. Рассвет возвратил им сушу, и они дошли до реки, куда с флотом направился Цезарь [Германик]. Легионы были посажены на суда, между тем как распространился слух, что они утонули: и никто не верил в их спасение, пока люди не увидели своими глазами Цезаря [Германика] и вернувшееся с ним войско. 71. Между тем Стертиний, высланный навстречу пожелавшему передаться нам Сегимеру, брату Сегеста, доставил его вместе с сыном в город убиев. Обоим было дано прощение; Сегимеру – легко, сыну – после некоторых колебаний, так как говорили о том, что он глумился над трупом Квинтилия Вара… КНИГА 2 5. [Вырабатывая план предстоящего летнего похода против херусков в 16 г. н. э., Германик следующим образом расценивал трудности борьбы с германцами]: … Он видел, что германцы не могут устоять в правильных битвах на подходящей для этого местности; им помогают леса, болота, короткое лето и ранняя зима; в действиях против германцев воины не столько страдают от ран, сколько от больших расстояний, которые им приходится проходить, и от убыли вооружения; Галлия более не в состоянии поставлять лошадей; длинная вереница обозов уязвима для засад, и охранять её трудно… 6. [Германик решил предпринять поход в Германию морским путём, с тем чтобы римская конница могла, поднимаясь вверх по рекам, проникнуть в глубь Германии. С этой целью он приказал построить флот в тысячу судов…]. �Содержание Местом сбора был назначен Батавский остров, так как тут было легко причалить и погрузить войско, с тем чтобы переправить его туда, где намечались военные действия… 7. Между тем Цезарь [Германик] в ожидании подхода судов приказал легату Силию с налегке снаряжённым отрядом сделать набег на хаттов; сам же, узнав, что поставленные на реке Лупии укрепления осаждены неприятелем, ведёт туда шесть легионов. Но ни Силию из-за внезапно разразившихся ливней не удалось сделать что-либо большее, чем захватить незначительную добычу, а также жену и дочь вождя хаттов Арпа, ни Цезарю [Германику] – дать сражение осаждающим, так как прослышав о его приближении, они сняли осаду и рассеялись. Всё же враги разметали могильный холм, недавно насыпанный над останками воинов Вара, и разрушили старый жертвенник, некогда поставленный Друзу. Полководец восстановил этот жертвенник и торжественно провёл мимо него свои легионы, воздавая отцу эту почесть. Насыпать ещё раз могильный холм он счёл излишним. И всё пространство между укреплением Ализоном и Рейном было ограждено новыми пограничными сооружениями и валами. 8. Между тем прибыл флот; выслав заранее продовольствие и распределив суда между легионами и союзниками, Германик, войдя в канал, носивший имя Друза, обратился с мольбой к отцу Друзу, чтобы тот благосклонно и милостиво отнёсся к сыну, дерзнувшего пойти по его следам, и помог ему своим примером и напоминанием о своих замыслах и деяниях; затем он в благополучном плавании прошёл озера и Океан вплоть до Амизии. Войско высадилось с судов у устья Амизии, у левого её берега, и это было ошибкой, так как воинов, направлявшихся в земли, лежащие по правую руку от этой реки, не подвезли и не переправили куда следовало; из-за этого было потеряно много дней, потраченных на наводку мостов. И конница и легионы бесстрашно перешли первые затопленные низины, так как они ещё не были залиты приливной водой, но шедшие последними вспомогательные отряды союзников, и среди них батавы, желая показать своё умение плавать и бросившись в воду, смешались, и некоторые были ею поглощены. Цезарь [Германик] был занят разбивкой лагеря, когда пришло известие об отпадении у него в тылу ангривариев: посланный против них с конницей и легковооружёнными воинами Стертиний огнём и мечом покарал их вероломство. 9. Между римлянами и херусками протекала река Визургий. На её берег пришёл Арминий с другими вождями. Осведомившись, прибыл ли Цезарь [Германик], и получив утвердительный ответ, он попросил разрешение переговорить с братом. Этот брат, находившийся в нашем войске, носил имя Флава; отличаясь безупречной преданностью, Флав, служа под начальством Тиберия, за несколько лет до этого был ранен и потерял глаз. Получив дозволение на свидание, Флав вышел вперёд, и Арминий обратился к нему с приветствием; затем он отослал своих спутников, и потребовал, чтобы ушли и наши лучники, которые были расставлены на берегу. После того, как это было исполнено, Арминий спрашивает брата, откуда у него на лице увечье. Когда тот назвал место и битву, Арминий допытывается, какую награду он за неё получил. Флав ответил, что ему увеличили жалованье и дали ожерелье, венец и другие воинские награды, и Арминий стал насмехаться над ним, говоря, что это дешёвая плата за рабство. 10. После этого между ними разгорается спор; один говорит о римском величие, о мощи Цезаря, о суровом возмездии, ожидающем побеждённых, о милости, обеспеченной всякому, кто покорится, о том, что с женою и сыном Арминия не обращаются как с врагами; другой – о долге перед родиной, об унаследованной от предков свободе, об исконных германских богах, о том, что и мать даже призывает Флава вернуться и быть не перебежчиком и предателем в отношении родственников и близких, наконец, всего племени, а его предводителем. Понемногу дело дошло до ссоры, и даже разделявшая их река не помешала бы им схватиться друг с другом, если бы подскакавший Стертиний не удержал распалённого гневом Флава, требовавшего оружия и коня. На другом берегу был виден Арминий, �Содержание который разражался угрозами и вызывал римлян на бой; в свою речь он вставлял многое на латинском языке, так как когда-то служил в римском войске, начальствуя над своими соотечественниками. 11. На следующий день германцы построились в боевом порядке на той стороне Визургия. Сочтя, что долг полководца возбраняет ему подвергнуть легионы величайшей опасности, когда мосты не наведены и надёжные заслоны не выставлены, Цезарь [Германик] переправляет вброд только конницу. Возглавляли её Стертиний и центурион первого манипула Эмилий, которые бросились в воду на некотором расстоянии друг от друга, чтобы разъединить силы врага. Там, где поток был особенно бурным, пробился к тому берегу Хариовальда, вождь батавов. Херуски притворным бегством завлекли его на поляну, окружённую поросшими лесом холмами; здесь, снова появившись перед ним и высыпав отовсюду, они теснят противников, преследуют отходящих и поражают собравшихся в круг батавов, кто, вступая с ними в рукопашную схватку, кто – издали. Хариовальда, долгое время сдерживавший яростный натиск врагов, призвав своих сплотиться и прорвать напирающие на них толпы херусков, пробивается вперёд и оказывается в самой их гуще; там, осыпаемый дротиками и стрелами, он падает с раненого коня, и рядом с ним – многие из знатных батавов. Других спасли от гибели собственная их сила и подоспевшие к ним на помощь всадники со Стертинием и Эмилием. 12. Переправившись через Визургий, Цезарь [Германик] узнал из показания перебежчика, какое поле сражения выбрал Арминий и что другие племена собрались в посвящённом Геркулесу лесу и решили произвести ночные нападения на римский лагерь. Это показание внушало доверие, да и были видны неприятельские костры; к тому же разведчики, пробравшиеся поближе к врагам, донесли, что слышно конское ржание и смутный шум, поднимаемый огромным и беспорядочным людским скопищем. Итак, сочтя, что перед решающей битвой следует ознакомиться с настроением воинов, Германик принялся размышлять, каким образом получить о нём неискажённые сведения… 13. [В ночь перед происшедшей в долине Идиставизо битвой возле римского вала разыгрался следующий инцидент…]. И в это самое время один из врагов, знавший латинский язык, подскакав к валу, громко объявил, что Арминий обещает каждому, кто перейдёт в войско германцев, жён и поля и по сто сестерциев в день, пока не закончатся военные действия. Это оскорбление разбудило гнев легионеров: пусть только наступит срок и начнётся сражение; они захватят земли германцев и завладеют их жёнами… Около третьей стражи на лагерь пытались совершить набег, но неприятелем не было брошено ни одного дротика, так как он обнаружил, что на укреплениях плотно стоят когорты и всё надёжно защищено. 14. [На следующее утро, перед самой битвой, Германик в своей речи к римским легионерам посвящает их в свои планы, даёт им ряд ободряющих советов и в то же делает сравнительную оценку римской и германской военной тактики и вооружения]. 15. Речь полководца воспламенила воинов, и был подан знак к началу сражения. Арминий и остальные вожди германцев также не переставали убеждать своих соплеменников, что это те самые римляне – наиболее быстрые в бегстве, какие были в войске у Вара – которые, чтобы больше не воевать, подняли возмущение; они предстанут перед ожесточившимся снова врагом, пред разгневанными ими богами, часть – заклеймённые ранами в спину, часть – с перебитыми в морских бурях членами, без малейшей надежды на спасение. Они прибегли к кораблям и окольному переходу по Океану, чтобы, направляясь сюда, не встретиться с теми, кто стал бы на их пути, кто, нанеся им поражение, преследовал бы их по пятам; но где сходятся врукопашную, там побеждённые не найдут помощи у ветров и вёсел: « Вспомним о римской алчности, жестокости и надменности; есть ли у нас другой выход, как только отстоять свою независимость или погибнуть, не давшись в рабство?». 16. Распалённых такими речами и требующих боя воинов они выводят на равнину, носящую название �Содержание Идиставизо. Расположенная между Визургием и холмами, она имеет неровные очертания и различную ширину, смотря по тому, отступают ли берега реки или этому препятствуют выступы гор. В тылу у германцев поднимался высокоствольный лес с голой землёй между деревьями. Равнины и опушки лесов занимали отряды варваров; только херуски засели на вершинах холмов, чтобы во время сражения обрушиться сверху на римлян… [ Описывая в конце этой главы расположение разных боевых единиц римского войска, Тацит в следующей главе подробно изображает ход битвы в долине Идиставизо ]. 17. Увидев яростно устремившиеся вперёд толпы херусков, Германик приказывает наиболее доблестным всадникам напасть на них с фланга, а Стертинию с остальной конницей обойти врага и ударить на него с тыла; сам он должен был в подходящий момент оказать им поддержку. Между тем внимание полководца привлекло прекрасное предзнаменование: восемь орлов пролетели по направлению к лесу и там опустились. Увидев это, он воскликнул, обращаясь к воинам, чтобы они последовали за римскими птицами, исконными святынями легионов. Навстречу херускам устремляются пехотинцы, и одновременно их тыл и фланги теснит высланная заранее конница. И удивительное дело! Два отряда врагов пускаются бежать в противоположные стороны, те, что были в лесу, - на открытое поле, а те, что стояли на поле – в лес. Находившихся между ними херусков римляне теснили с холмов; среди врагов виднелся Арминий, который словом, примером в бою, стойкостью в перенесении ран побуждал их держаться. И он опрокинул бы лучников и прорвался, если бы ему не преградили пути когорты ретов, винделиков и галлов. Употребив всю свою силу и быстроту коня, он всё же пробился, измазав себе лицо своею кровью, чтобы остаться неузнанным. Некоторые передают, что хавки, сражавшиеся среди римских вспомогательных войск, узнали его, но дали ему ускользнуть. Такая же доблесть или хитрость спасла и Ингвиомера: остальные были перебиты. Большинство пытавшихся переплыть Визургий погибло от пущенных в них стрел и дротиков или в стремнинах реки, наконец, – в потоке бегущих или от обвалов под их тяжестью берегов. Некоторые, в позорном бегстве взобравшиеся на верхушки деревьев и спрятавшиеся там среди ветвей, расстреливались забавы ради подоспевшими лучниками, другие были раздавлены сваленными под ними деревьями. 18. Это была большая победа и почти не стоившая нам крови. С пятого часа дня и до ночи наши рубили врагов: на протяжении десяти тысяч шагов всё было усеяно их трупами и оружием, причём среди доставшейся нам добычи были обнаружены цепи, которые, не сомневаясь в исходе битвы, запасли для римлян германцы. Воины тут же на поле сражения провозгласили Тиберия императором и, выложив насыпь, водрузили на неё в виде трофея оружие с надписью, в которой были поименованы побеждённые племена. 19. Не столько раны, потери и поражения, сколько вид этой насыпи наполнил германцев скорбью и яростью. Только что собиравшиеся покинуть свои селения и уйти за Альбис, они теперь жаждут боя, хватаются за оружие; простые и знатные, молодёжь, старики – все совершают внезапные набеги на продвигавшееся римское войско и приводят его в расстройство. Наконец, они выбирают поле сражения… 20. [Германику были известны намерения неприятеля, и он принял соответствующие меры, которые должны были обратить военную хитрость германцев против них самих. Дальнейший ход событий Тацит излагает в 20 – 21 главах]. …У врагов в тылу примыкало болото, у римлян – река и горы; и тем и другим некуда было податься; они могли рассчитывать только на свою доблесть, их спасение было только в победе. 21. Германцы дрались с не меньшей отвагой, чем римляне, но условия боя и их оружие были неблагоприятны для них: стиснутые во множестве на узком пространстве, они не могли ни наносить �Содержание ударов своими чрезмерно длинными копьями, ни быстро отводить их назад, ни применять выпады, используя свою подвижность и ловкость; напротив, римские воины, у которых щит был прижат к груди, а рука крепко держала рукоятку меча, пронзали огромные тела варваров и их ничем не защищённые лица, пробивая себе дорогу в гущу повергаемых ими врагов; да и Арминий действовал с меньшей стремительностью, чем прежде, то ли потому, что был утомлён непрерывными битвами, или, может быть, свежая рана сковывала его движения. И Ингвиомера, который носился по всему полю боя, скорее покинуло военное счастье, чем личная доблесть, Германик, чтобы его легче могли узнать в рядах римлян, снял шлем с головы и призывал своих не прекращать сечу: не нужны пленные, только уничтожение племени положит конец войне. Уже на исходе дня он вывел из боя один легион, чтобы разбить лагерь; прочие легионы лишь с наступлением темноты пресытились вражеской кровью. Всадники сражались с переменным успехом. 22. Созвав сходку воинов и воздав на ней хвалу победителям, Цезарь [Германик] повелел сложить в груду захваченное оружие с гордой надписью: «Одолев народы между Рейном и Альбисом, войско Тиберия Цезаря посвятило этот памятник Марсу, Юпитеру и Августу». О самом себе Германик ничего не добавил, опасаясь ли зависти или довольствуясь сознанием выполненного им дела. Вслед за тем он поручает Стертинию пойти походом на ангривариев, если они не поторопятся изъявить покорность. Те смиренно попросили пощады на любых условиях и получили прощение за всё прошлое. 23. Но так как первая половина лета уже миновала, Цезарь [Германик], отправив сухим путём несколько легионов в зимние лагеря, посадил остальную большую часть своего войска на корабли и провёл их по реке Амизии в Океан. Сначала спокойствие морской глади нарушалось только движением тысячи кораблей, шедших на вёслах или под парусами; но вскоре из клубящихся чёрных туч посыпался град; от налетевших со всех сторон вихрей поднялось беспорядочное волнение: пропала всякая видимость, и стало трудно управлять кораблями; перепуганные, не изведавшие превратностей моря воины или мешали морякам в их работе, или помогали им несвоевременно и неумело, делали бесплодными усилия самых опытных кормчих. Затем и небом, и морем безраздельно завладел южный ветер, который, набравшись силы от влажных земель Германии, её полноводных рек и проносящегося над нею нескончаемого потока туч и став ещё свирепее от стужи близкого севера, подхватил корабли и раскидал их по открытому Океану или повлёк к островам, опасным своими отвесными скалами или неведомыми мелями. Лишь с большим трудом удалось немного от них отойти, но, когда прилив сменился отливом, который понёс корабли в ту же сторону, куда их относил ветер, стало невозможно держаться на якоре и вычерпывать беспрерывно врывающуюся воду; тогда, чтобы облегчить корабли, протекавшие по бокам и захлёстываемые волнами, стали выбрасывать в море лошадей, вьючный скот, снаряжение воинов и даже оружие. 24. Насколько Океан яростнее прочих морей и климат в Германии суровее, чем где бы то ни было, настолько и это бедствие выдавалось небывалыми размерами. Кругом были враждебные берега или такое бесконечное и глубокое море, что казалось, будто оно на краю света и земли больше не будет. Часть кораблей поглотила пучина, большинство было отброшено к лежащим вдалеке островам; и так как они были необитаемы, воины, за исключением тех, кого поддержали выкинутые прибоем конские трупы, погибли от голода. Только трирема Германика причалила к земле хавком; дни и ночи проводил он на прибрежных утёсах или вдававшихся в море мысах, называя себя виновником этого бедствия, и приближённые с большим трудом удержали его от того, чтобы он не нашёл себе смерть в том же море. Наконец, вместе с приливом и попутным ветром вернулись разбитые корабли с немногочисленными гребцами и одеждой, натянутой взамен парусов, иные – влекомые менее пострадавшими. Поспешно починив корабли, Германик отправил их обойти острова; благодаря этой его заботливости было подобрано немало воинов; многие были возвращены недавно принятыми под нашу власть ангривариями, выкупившими их у жителей внутренних областей; некоторые были увезены в �Содержание Британию и отпущены тамошними царьками. И каждый, вернувшись из далёких краёв, рассказывал чудеса о невероятной силе вихрей, невиданных птицах, морских чудовищах, полулюдях – полузверях – обо всём, что он видел или во что со страху уверовал. 25. Слух о гибели флота возродил в германцах воинственный пыл, и это заставило Цезаря [ Германика ] принять необходимые меры. Он велел Гаю Силию с тридцатью тысячами пехотинцев и тремя тысячами всадников выступить в поход против хаттов; сам он с ещё большим войском нападает на марсов, недавно передавшийся вождь которых Малловенд сообщил, что зарытый в находящейся поблизости роще орёл одного из легионов Квинтилия Вара охраняется ничтожными силами. Туда немедленно был выслан отряд с предписанием отвлечь неприятеля на себя, и другой – чтобы, обойдя его с тыла, выкопать орла из земли; и тем и другим сопутствовала удача. Тем решительнее Цезарь [Германик] устремляется внутрь страны, опустошает её, истребляет врага, не смевшего сойтись в открытом бою или если кое – где и оказывавшего сопротивление, тотчас же разбиваемого и никогда, как стало известно от пленных, не трепетавшего так перед римлянами. Ибо они, как утверждали марсы, непобедимы и не могут быть сломлены никакими превратностями: ведь потеряв флот, лишившись оружия, усеяв берега трупами лошадей и людей, они с той же доблестью и тем же упорством и как будто в ещё большем числе вторглись в их земли. 26. После этого воины были отведены в зимние лагеря, и у них было радостно на душе оттого, что несчастье на море они уравновесили удачным походом. Воодушевил их и Цезарь [Германик] своею щедростью, возместив каждому заявленный им урон. Было очевидно, что неприятель пал духом и склоняется к решению просить мира и что нужно ещё одно лето, и тогда можно будет закончить войну. Но Тиберий в частых письмах напоминал Германику, чтобы тот прибыл в Рим и отпраздновал дарованный ему сенатом триумф. Довольно уже успехов, довольно случайностей. Он дал счастливые и большие сражения, но не должен забывать, что ветры и бури, без вины полководца, причинили жестокий и тяжёлый ущерб. Божественный Август девять раз посылал самого Тиберия в Германию, и благоразумием он добился там большего, нежели силою. Именно так им были подчинены отдавшиеся под власть римлян сугамбры и укрощены мирным договором свебы и царь Маробод. И херусков, и остальные непокорные племена, после того как римляне им должным образом отмстили, можно предоставить их собственным междоусобицам и раздорам. В ответ на просьбу Германика дать ему год для завершения начатого, Тиберий ещё настойчивее пытается разжечь в нём тщеславие, предлагая ему консульство на второй срок, с тем чтобы свои обязанности он отправлял лично и находясь в Риме. К этому Тиберий добавлял, что если всё ещё необходимо вести войну, то пусть Германик оставит и своему брату Друзу возможность покрыть себя славою, так как при отсутствии в то время других врагов он только в Германии может получить императорский титул и лавровый венок. И Германик не стал больше медлить, хотя ему было ясно, что всё это вымышленные предлоги и что его желают лишить уже добытой им славы только из зависти. Гл. 44 – 46. [В этих главах Тацит рассказывает о решительном столкновении друг с другом двух групп германских племён – свевов и маркоманов с их союзниками под начальством Маробода и херусков и их союзниками под предводительством Арминия. Это столкновение произошло после отозвания Германика Тиберием с театра военных действий и имело место около 17 г. н. э.]. 62. Пока для Германика это лето [18 г. н. э.] проходило во многих провинциях, Друз, подстрекая германцев к раздорам, чтобы довести уже разбитого Маробода до полного поражения, добился немалой для себя славы. Был между готонами знатный молодой человек по имени Катуальда, в своё время бежавший от чинимых Марободом насилий и, когда тот оказался в бедственных обстоятельствах, решившийся ему отомстить. С сильным отрядом он вторгся в пределы маркоманов и, соблазнив подкупом их вождей, вступает с ними в союз, после чего врывается в столицу царя и �Содержание расположенное близ неё укрепление. Тут были обнаружены захваченная свебами в давние времена добыча, а также маркитанты и купцы из наших провинций, которых – каждого из своего края – занесли во вражескую страну свобода торговли, жажда наживы и, наконец, забвение родины. 63. Для Маробода, всеми покинутого, не было другого прибежища, кроме милосердия Цезаря. Переправившись через Дунай там, где он протекает вдоль провинции Норик, он написал Тиберию, – однако, не как изгнанник или смиренный проситель, но как тот, кто всё ещё помнит о своём былом положении и достоинстве: хотя его, некогда прославленного властителя, призывают к себе многие племена, он предпочёл дружбу римлян. На что Цезарь ответил, что пребывание в Италии, если он пожелает в ней остаться, будет для него почётным и безопасным; если же его обстоятельства сложатся по-иному, он сможет покинуть её так же свободно, как прибыл… И Маробода поселили в Равенне, всячески давая понять, что ему будет возвращена царская власть, если свебы начнут своевольничать; но он в течение восемнадцати лет не покидал пределов Италии и состарился там, немало омрачив свою славу чрезмерной привязанностью к жизни. Сходной оказалась и судьба Кутуальды, и убежище он искал там же, где Маробод. Изгнанный несколько позже силами гермундуров, во главе которых стоял Вибилий, и принятый римлянами, он был отправлен в Форум Юлия, город в Нарбоннской Галлии. Сопровождавшие того и другого варвары, дабы их присутствие не нарушило спокойствие мирных провинций, размещаются за Дунаем между реками Маром и Кузом, и в цари им даётся Ванний из племени квадов. 88. У историков и сенаторов того времени я нахожу сообщение о письме предводителя хаттов Адгандестрия, которое было оглашено в сенате и в котором он предлагал умертвить Арминия, если ему пришлют яду, чтобы он мог осуществить это убийство; Адгандестрию было отвечено, что римский народ отмщает врагам, не прибегая к обману, и не тайными средствами, но открыто и силой оружия.. . Впрочем, притязая после ухода римлян и изгнания Маробода на царский престол, Арминий столкнулся со свободолюбием соплеменников; подвергшись с их стороны преследованию, он сражался с переменным успехом и пал от коварства своих приближённых. Это был, бесспорно, освободитель Германии, который выступил против римского народа не в пору его младенчества, как другие цари и вожди, но в пору высшего расцвета его могущества, и хотя терпел иногда поражения, но не был побеждён в войне. Тридцать семь лет он прожил, двенадцать держал в своих руках власть; у варварских племён его воспевают и сейчас… КНИГА 4 72. В том же году [28 г. н. э.] зарейнский народ фризы нарушил мир больше вследствие нашей жадности, чем из нежелания оказывать нам повиновение. По причине бедности фризов Друз обложил их умеренной податью, повелев сдавать бычьи шкуры для нужд нашего войска, причём никто не следил за тем, какой они прочности и какого размера, пока Оленний, центурион примипилов, назначенный правителем фризов не отобрал турьи шкуры в качестве образца для приёмщиков подати. Выполнить это требование было бы затруднительно и другим народам, а германцам тем более тяжело, что, хотя в их лесах водится много крупного зверя, домашний скот у них малорослый. И вот вместо шкур они стали сначала рассчитываться с нами быками, потом землями и, наконец, отдавать нам в рабство жён и детей. Отсюда – волнения и жалобы, и так как им не пошли в этом навстречу, у них не осталось другого выхода, кроме войны. Явившихся за получением подати воинов они схватили и распяли на крестах; Оленний, предупредив нападение разъярённых врагов, спасся бегством и укрылся в укреплении, носившем название Флев; в нём стоял довольно сильный отряд римских воинов и союзников, охранявших океанское побережье. 73. Как только это стало известно пропретору Нижней Германии Луцию Апронию, он вызвал из �Содержание Верхней провинции подразделения легионов и отборные отряды пехоты и конницы вспомогательных войск и, перевезя на судах вниз по Рейну и то и другое войско, двинулся на взбунтовавшихся фризов, которые, сняв осаду с римского укрепления, ушли защищать свои земли. Тогда Апроний принимается укреплять в затопляемых приливом местах насыпи и мосты, чтобы провести по ним войско с тяжёлым обозом, и между тем, отыскав броды, велит конному подразделению каннинефатов и пехотинцам из служивших в наших рядах германцев обойти с тыла врагов; но те, успев изготовиться к бою, опрокидывают конные отряды союзников и присланную к ним на помощь конницу легионов. В дальнейшем туда же были направлены три легковооружённые когорты, затем ещё две и спустя некоторое время – вся конница вспомогательных войск: этих сил было бы совершенно достаточно, если бы они одновременно бросились на врага, но подходя с промежутками, они не добавили стойкости уже приведённым в расстройство частям и сами заразились страхом бегущих. Всё, что осталось от вспомогательных войск, Луций Апроний отдаёт в подчинение легату пятого легиона Цетегу Лабеону, но и тот, попав в трудное положение, вследствие разгрома отданных ему под начало частей, посылает гонцов, умоляя поддержать его силою легионов. Раньше других к нему на выручку устремляются воины пятого легиона и после ожесточённой схватки отбрасывают фризов и спасают истомлённые ранами когорты и отряды всадников. Римский военачальник не пустился, однако, в погоню за неприятелем и не предал погребению труппы, хотя пало большое число трибунов, префектов и лучших центурионов. Впоследствии, узнали от перебежчиков, что близ леса, называемого рощею Бадугенны, в затянувшейся до следующего дня битве было истреблено девятьсот римлян и что воины другого отряда из четырёхсот человек, заняв усадьбу некогда служившего в нашем войске Крупторига и опасаясь измены, по взаимному договору поразили друг друга насмерть. 74. Это прославило фризов среди германцев, тогда как Тиберий скрывал потери, чтобы не оказаться в необходимости назначить главнокомандующего для ведения войны с ними… Тацит о римско-парфянских отношениях. Текст приводится по изданию: Корнелий Тацит. Анналы. / Сочинения в 2 т. Л., 1969. Т. 1. С. 45–46, 69–70, 74, 168–172. КНИГА 2 1. В консульство Сизенны Статилия (Тавра) и Луция Либона было нарушено спокойствие в царствах Востока и в римских провинциях. Началось с парфян, которые, испросив у Рима и получив оттуда царя, гнушались им, как чужестранцем, невзирая на то, что он принадлежал к роду Арсакидов. Это был Вонон, отданный Фраатом в заложники Августу. Ибо Фраат, хотя он и изгнал римское войско и его полководцев, всё же оказывал Августу всяческое почтение и ради укрепления дружбы отослал к нему часть своего потомства не столько из страха пред нами, сколько из недоверия к своим соплеменникам. 2. После смерти Фраата и следовавших за ним царей парфянская знать вследствие кровавых междоусобиц направила в Рим послов, призвавших на царство старшего из детей Фраата – Вонона. Цезарь (имеется ввиду Август) воспринял это как дань высокого уважения к себе и возвысил Вонона богатыми дарами. Варвары встретили его ликованием, как это чаще всего бывает при воцарении новых властителей. Вскоре, однако, их охватил стыд: выродились парфяне; на другом конце света вымолили они себе царя, отравленного воспитанием во вражеском стане; трон Арсакидов уже предоставляется наравне с римскими провинциями. Где слава тех, кто умертвил Красса, изгнал Антония, если раб Цезаря, на протяжении стольких лет прозябавший в неволе, повелевает парфянами? Да и сам Вонон давал пищу этой враждебности: чуждый обычаям предков, он редко охотился и был равнодушен к конным забавам; на улицах городов появлялся не иначе как на носилках и пренебрегал �Содержание такими пирами, какими они были на его родине. Вызывали насмешки и его приближённые греки, и то, что любая безделица из его утвари хранилась под замком и опечатанной. Его доступность, ласковость и доброжелательность – добродетели, неведомые у парфян, - были, на их взгляд, не более чем пороками; и поскольку всё это было несходно с их нравами, они питали равную ненависть и к дурному, и к хорошему в нём. 3. Итак, они вызывают Артабана, по крови Арсакида, выросшего среди дагов; разбитый в первом сражении, он собирает новые силы и овладевает Парфянским царством. Побеждённый Вонон укрылся в Армении, которая тогда оставалась без государя и, находясь между могущественными державами парфян и римлян, была в отношении нас ненадёжна вследствие бесчестного поступка Антония, завлекшего под личиною дружбы, затем бросившего в оковы и, наконец, предавшего смерти армянского царя Артавазда. Его сын Артаксий был предательски убит родичами. Цезарь дал армянам Тиграна, которого возвёл на престол Тиберий Нерон. Но ни царствование Тиграна, ни царствование его детей, соединившихся по чужеземному обычаю в браке и правивших сообща, не были длительными. 4. Потом по приказанию Августа власть над армянами получил Артавазд, который спустя короткое время был свергнут ими не без ущерба для нас. Тогда, чтобы навести порядок в Армении, туда был направлен Гай Цезарь. С согласия и одобрения армян он поставил царём над ними Ариобарзана, родом мидянина, отличавшегося телесной красотою и выдающимися душевными качествами. После того как его постигла смерть от несчастного случая, армяне не пожелали терпеть царями его детей; испытали они и правление женщины, которую звали Эрато, но и она была вскоре низложена; и вот растерянные и скорее потому, что были лишены государя, чем по свободному выбору, они принимают на царство бежавшего к ним Вонона. Но так как ему начал угрожать Артабан, а если б мы стали его защищать, нам пришлось бы вступить в войну с парфянами, правитель Сирии Кретик Силан вызвал Вонона к себе и, сохранив ему прежнюю роскошь и царский титул, окружил его стражею. Как поступил Вонон, чтобы снять с себя это бесчестье, мы сообщим в своё время. 56. Этот народ (армяне) испокон века был ненадёжен и вследствие своего душевного склада, и вследствие занимаемого им положения, так как земли его, гранича на большом протяжении с нашими провинциями, глубоко вклиниваются во владения мидян; находясь между могущественнейшими державами, армяне по этой причине часто вступают с ними в раздоры, ненавидя римлян и завидуя парфянам. Царя в то время, по устранению Вонона, они не имели; впрочем благоволение народа склонялось к сыну понтийского царя Полемона Зенону, так как, усвоив с раннего детства обычаи и образ жизни армян, он своими охотами, пиршествами и всем, что в особой чести у варваров, пленил в равной мере и придворных, и простолюдинов. Итак, Германик в городе Артаксате, с полного одобрения знатных и при стечении огромной толпы, возложил на его голову знаки царского достоинства. Присутствовавшие, величие царя, нарекли его Артаксием, каковое имя они дали ему по названию города… 58. Между тем явились послы от парфянского царя Артабана. Он направил их ради того, чтобы они напомнили римскому полководцу о дружбе и договоре и заявили о его, Артабана, желании возобновить прежние связи: стремясь оказать Германику честь, он прибудет, помимо того, к берегам Евфрата; а пока он просит о том, чтобы Вонон не оставался более в Сирии и не подстрекал к смуте вождей парфянских племён, посылая своих людей в близлежащие местности. Германик в достойных словах отозвался о союзе римлян с парфянами, а на сообщение о приезде царя и о воздании ему, Германику, почестей, ответил любезно и скромно. Вонон был удалён в Помпейополь, приморский город Киликии… 68. В это самое время Вонон, об удалении которого в Киликию я упоминал выше, предпринял попытку �Содержание перебежать в Армению, чтобы перебраться оттуда к альбанам и гениохам и далее к своему родичу царю скифов. Отдалившись под предлогом охоты от моря, он укрылся в чаще горных лесов, а затем, используя резвость своего коня, примчался к реке Пираму; но на реке не оказалось мостов так как, прослышав о бегстве царя, их разрушили местные жители, а переправа через неё вброд была невозможна. На берегу этой реки он и был схвачен Вибием Фронтоном, префектом всадников, и здесь же ветеран Ремий, который прежде был приставлен к царю, чтобы за ним надзирать, якобы придя в ярость, пронзил его насмерть мечом. Принимая во внимание все обстоятельства, более вероятно, однако, что, будучи пособником этого преступления, он умертвил Вонона, страшась его показаний. КНИГА 6 31. В консульство Гая Цестия и Марка Сервилия (35 г. н. э.) в Рим прибыли знатные парфяне без ведома царя Артабана. Из страха перед Германиком он некоторое время сохранял верность римлянам и справедливо правил своими, но потом стал заноситься пред нами и свирепствовать над соотечественниками, так как преисполнился самоуверенности, проведя удачные войны с окружающими народами. Он пренебрежительно относился к Тиберию, считая, что тот по старости не способен к войне, и жадно добивался Армении, властителем которой после смерти Артаксия поставил старшего из своих сыновей, Арсака; более того, он нанёс римлянам оскорбление, послав своих людей с требованием выдать сокровищницу, оставленную Вононом в Сирии и Киликии, говорил о старых границах персов и македонян, бахвалясь и угрожая вторгнуться во владения Кира и Александра. На отправлении тайного посольства к Тиберию настояли один из наиболее родовитых и богатых парфян Синнак и близкий к нему евнух Абд. Быть евнухом у варваров совсем не позорно, больше того, это ведёт к могуществу. Итак, вместе с примкнувшими к ним другими сановниками, не имея у себя ни одного Арсакида, чтобы провозгласить его своим верховным владыкой, ибо большинство из них было истреблено Артабаном, а остальные не достигли ещё возмужалости, они просили отпустить к ним из Рима Фраата, сына царя Фраата: необходимы лишь имя и поддержка – пусть потомок Арсака с согласия Цезаря покажется на берегу Евфрата. 32. Это пришлось Тиберию по душе: он снаряжает Фраата и предоставляет ему необходимую помощь для овладения отцовским престолом, верный принятому им правилу – вести дела с чужеземными государствами посредством уловок и хитростей, избегая оружия. Между тем, Артабан, проведав о подстроенных ему кознях, то медлит, охваченный страхом, то возгорается жаждою мщения. У варваров медлительность считается рабской чертой, поспешность в действиях – царственной; однако в нём победило благоразумие, и он решил, что для него будет полезнее, прикрывшись личиною дружелюбия, пригласить Абда на пир и обезвредить его медленно действующим ядом, а Синнака связать притворной благосклонностью, подарками и вместе с тем деловыми поручениями. Тем временем Фраат, сменив в Сирии образ жизни, усвоенный за долгие годы пребывания в Риме, на непривычный парфянский уклад, заболел и умер. Но Тиберий не отказался от начатого: теперь он избирает в соперники Артабану Тиридата, происходившего от той же крови, что и Фраат, а для отвоевания Армении – ибера Митридата, которого мирит с царствовавшим в своей стране братом его Фарасманом; во главе всего, что затевалось им на Востоке, он ставит Луция Вителлия… 33. Первым из этих царьков начал действовать Митридат, побудив Фарасмана помочь его замыслам при помощи вероломства и военной силы, и подысканные люди, соблазнив золотом приближённых Арсака, склоняли их к измене. Одновременно иберы вторгаются с большим войском в Армению и овладевают городом Артаксатой. Узнав об этом, Артабан поручает своему сыну Ороду отмстить неприятелю; он даёт ему войско парфян и рассылает людей для набора отрядов наёмников; Фарасман со своей стороны получает поддержку альбанов и поднимает сарматов, скептухи (жезлоносцы) которых, приняв подарки от обеих сторон, по обычаю своего племени отправились на помощь и к той, �Содержание и к другой. Но иберы – хозяева этой страны – быстро пропустили по каспийской дороге сарматов, двинувшихся против армян, между тем как сарматы, направлявшиеся к парфянам, были легко отрезаны, так как враг запер все проходы, кроме единственного – между морем и оконечностями альбанских гор, воспользоваться которым, однако, препятствовало летнее время, ибо из-за постоянно дующих в одном направлении ветров вода в эту пору заливает низкие берега, тогда как зимой южный ветер гонит её назад, и, после того как она уйдёт в море, обнажается береговая полоса мелководья. 34. Между тем усиленный отрядами союзников Фарасман вызывает на битву не имевшего вспомогательных войск Орода, и так как тот от неё уклоняется, тревожит его, кидается с конницей на его лагерь, препятствует заготовке корма для лошадей; и не раз он окружал вражеский стан заставами, как бы облагая его осадой, пока парфяне, не привыкшие к такому бесчестью, не обступили своего царевича и не потребовали, чтобы он повёл их в сражение. Но они были сильны только конницей, а Фарасман располагал и хорошей пехотой. Ибо иберы и альбаны, обитая в лесистых горах, привыкли к тяжёлым условиям существования и поэтому гораздо выносливее парфян… Итак, после того как оба войска изготовились к бою, парфянский полководец в речи к войнам напомнил о владычестве на Востоке, о славе Арсакидов, о том, что их враг – безвестный ибер с войском наёмников; Фарасман же говорил, что, не зная над собой парфянского ига, чем к большему они будут стремиться, тем большую славу им принесёт победа, а если обратятся в бегство, то тем больше позора и опасностей навлекут на себя; он указывал при этом на грозный боевой строй своих и на раззолоченные отряды мидян, говоря, что здесь мужи, там добыча. 35. Но сарматов воодушевила не только речь полководца: они сами убеждают друг друга не допустить, чтобы их осыпали стрелами: это необходимо предупредить стремительным натиском и рукопашною схваткой. Отсюда – несхожая картина в войсках обоих противников: парфянин, приученный с одинаковой ловкостью наскакивать и обращать вспять, рассыпая свои конные части, дабы можно было беспрепятственно поражать врага стрелами, а сарматы, не используя луков, которыми владеют слабее парфян, устремляются на них с длинными копьями и мечами, и враги то сшибаются и откатываются назад, как это обычно в конном бою, то, как в рукопашной схватке теснят друг друга напором тел и оружия. И вот уже альбаны и иберы хватают парфян, стаскивают их с коней, заставляют биться в неравных условиях, ибо сверху на них обрушивали удары всадники, а снизу поражали не отстававшие от них пехотинцы. В разгаре боя Фарасман и Ород, которые сражались среди передовых и бросались на помощь дрогнувшим и поэтому были заметны, узнают друг друга; с громким боевым кличем они устремляются с оружием один на другого, и Фарасман, упредив противника, рассёк шлем Орода и нанёс ему рану. Но, увлечённый вперёд конём, он не смог повторить удар, и храбрейшие из воинов успели заслонить раненого; поверив, однако, ложной вести о его гибели, парфяне пришли в замешательство и уступили победу врагу. 36. После этого Артабан со всеми силами своего царства выступил отомстить противнику. Благодаря знанию местности иберы сражались успешнее парфян, но он не отстал бы от них, если бы не Вителлий, который, стянув легионы и распространив слух, что собирается вторгнуться в Месопотамию, устрашил его угрозою войны с римлянами. С оставлением Артабаном Армении пришёл конец и его могуществу, так как Вителлий подстрекал парфян покинуть царя, свирепствующего над ними в мирное время и неудачными битвами обрекающего их на гибель. И вот Синнак, о враждебности которого к Артабану я упоминал выше, склоняет к измене ему своего отца Абдагеза и некоторых других, затаивших и ранее такой умысел и теперь решившихся осуществить его вследствие непрерывных поражений царя: понемногу к ним примыкают все, кто повиновался царю больше из страха, чем из привязанности, и, после того как нашлись зачинщики, набрался решимости. И у Артабана никого не осталось, кроме телохранителей-чужеземцев, утративших родину, у которых не существует ни понимания добра, ни отвращения к злу, которые кормятся тем, что им платят, и за плату �Содержание готовы на преступление. Взяв их с собою, он поспешно бежал в отдалённые и сопредельные Скифии места в надежде на то, что там ему будет оказана помощь, так как был связан родством и гирканами и карманиями, а также и на то, что парфяне, воздающие справедливость только своим отсутствующим властителям и мятежные, когда те рядом с ними, ещё обратятся к раскаянию. 37. Между тем Вителлий, так как Артабан бежал из страны и народ проявлял готовность заменить его новым царём, убеждает Тиридата использовать представившиеся возможности и ведёт к берегу Евфрата отборную силу легионов и союзников. Когда они совершали жертвоприношение, причём один по римскому обычаю предал закланию свинью, овцу и быка, а другой, чтобы умилостивить реку, обрядил ей в жертву коня, прибрежные жители сообщают, что в Евфрате сама по себе, ибо никаких ливней не было, значительно прибывает вода и, вздуваясь белой пеной, образует похожие на диадемы круги – предзнаменование, возвещающее им благополучную переправу. Иные истолковали его с большею проницательностью, утверждая, что их предприятие начнётся удачно, но плоды его будут недолговечны, ибо предвещания земли и неба более надёжны, а реки по своей природе непостоянны и, открыв знамения, немедля уносят их прочь. Как бы то ни было, навели мост на судах и войско переправилось через реку. Первым явился в лагерь со многими тысячами всадников Орноспад, некогда изгнанный с родины, потом отнюдь не бесславный сподвижник Тиберия при завершении им военных действий в Далмации, награждённый за это римским гражданством, и, наконец, снова достигший царского благоволения и почёта и поставленный правителем тех земель, которые орошаются знаменитыми реками Евфратом и Тигром и носят название Месопотамии. Немного спустя войско Тиридата усиливает также Синнак, и столп партии Абдагез, добавляет к этому царские сокровищницу и облачение. Вителлий, сочтя, что он достаточно показал внушительность римской мощи, обращается с увещеванием к Тиридату постоянно помнить о своём деде Фраате и воспитавшем его Цезаре, о доблестных деяниях того и другого, и к парфянским сановникам – неуклонно соблюдать покорность царю, почтение к нам, собственную честь и верность. Затем он с легионами возвратился в Сирию. � Dublin Core The Dublin Core metadata element set is common to all Omeka records, including items, files, and collections. For more information see, http://dublincore.org/documents/dces/. Title A name given to the resource Рубцов Сергей Михайлович Dublin Core The Dublin Core metadata element set is common to all Omeka records, including items, files, and collections. For more information see, http://dublincore.org/documents/dces/. Title A name given to the resource Рим и варвары Subject The topic of the resource 1. Август (римский император) , 63 до н. э. - 14 н. э. 2. Тиберий (римский император) , 42 до н. э. - 37 н. э. 3. Клавдий (римский император) , 10 до н. э.- 54 н. э. 4. Траян (римский император с 98, из династии Антонинов) , 53 - 117. 5. Адриан, Публий Элий (римский император (с 117)) , 76-138. 6. Антонин Пий (римский император (с 138)) , 86-161. 7. Флавии (династия римских императоров), 69-96. 8. История. 9. Древний мир — Древний Рим — 1 в. н. э. — 2 в. н. э. 10. варвары. 11. Римская империя. 12. римские императоры. Description An account of the resource Рим и варвары [Электронный ресурс] : учебно-методическое пособие / Алтайский государственный педагогический университет ; [сост. С. М. Рубцов]. — 1 компьютерный файл (pdf; 7.44 MB). — Барнаул : АлтГПУ, 2016. — 66 с. Издание содержит источниковедческий материал по истории внешней политики Римской империи в период принципата (1–2 вв. н. э.). В пособии характеризуются различного вида источники:письменные (нарративные), археологические памятники, эпиграфические материалы. Пособие предназначено для студентов 1 курса исторического факультета, а также может служить пособием для студентов, обучающихся по специальности «Туризм». Creator An entity primarily responsible for making the resource Рубцов, Сергей Михайлович Source A related resource from which the described resource is derived Алтайский государственный педагогический университет, 2016 Publisher An entity responsible for making the resource available Алтайский государственный педагогический университет Date A point or period of time associated with an event in the lifecycle of the resource 15.03.2016 Rights Information about rights held in and over the resource ©Алтайский государственный педагогический университет, 2016 Format The file format, physical medium, or dimensions of the resource pdf, exe Language A language of the resource русский Type The nature or genre of the resource Учебно-методическое пособие Identifier An unambiguous reference to the resource within a given context <a href="http://library.altspu.ru/dc/pdf/rubtsov.pdf">http://library.altspu.ru/dc/pdf/rubtsov.pdf</a><br /><a href="http://library.altspu.ru/dc/exe/rubtsov.exe">http://library.altspu.ru/dc/exe/rubtsov.exe</a> Август (римский император) Адриан Антонин Пий (римский император (с 138)) варвары Древний мир — Древний Рим История Клавдий (римский император) Публий Элий (римский император (с 117)) Римская империя римские императоры Тиберий (римский император) Траян (римский император) Флавии (династия римских императоров) http://books.altspu.ru/files/original/75/196/_[650].png 6197a65b5fbd76cdb7e842a53181cee0 http://books.altspu.ru/files/original/75/196/barmin_2022.pdf b6cc022623c2d60e211dc78fb60cde76 Dublin Core The Dublin Core metadata element set is common to all Omeka records, including items, files, and collections. For more information see, http://dublincore.org/documents/dces/. Title A name given to the resource Бармин Валерий Анатольевич Dublin Core The Dublin Core metadata element set is common to all Omeka records, including items, files, and collections. For more information see, http://dublincore.org/documents/dces/. Title A name given to the resource Россия, Сибирь и Центральная Азия: взаимодействие народов и культур Subject The topic of the resource 1. История. 2. История России в целом — Россия — Сибирь. 3. История Азии в целом — Центральная Азия — Западный Китай. 4. Этнология. 5. Этнология современных народов. 6. взаимодействие культур. 7. народы России. 8. народы Сибири. 9. народы Центральной Азии. 10. Казахстан. 11. Монголия. 12. Бурятия. 13. Калмыкия. 14. монгольские народы. 15. история Китая. 16. историография Азии. 17. международные отношения. 18. Туркестан. 19. архитектурные памятники. 20. международное взаимодействие. 21. этнодемографические проблемы. 22. этноконфессиональные проблемы. 23. взаимодействие народов Description An account of the resource Россия, Сибирь и Центральная Азия: взаимодействие народов и культур : материалы VII Всероссийской научно-практической конференции с международным участием, г. Барнаул, 7-8 апреля 2022 года / Алтайский государственный педагогический университет ; под науч. ред. В. А. Бармина. — Барнаул : АлтГПУ, 2022. — 160 с. В сборнике представлены тексты докладов и материалы участников VII Всероссийской научно-практической конференции с международным участием «Россия, Сибирь и Центральная Азия: взаимодействие народов и культур», состоявшейся 7–8 апреля 2022 г. в Барнауле. Их авторами являются ученые-востоковеды и преподаватели различных научных, учебно-образовательных и культурных центров России и некоторых стран Центральной Азии (Казахстана, Узбекистана, Киргизии, Монголии). Основное внимание участники конференции сосредоточили на социально-демографических, этноконфессиональных, и региональных проблемах Азиатской России и сопредельных территорий (государств) в прошлом и настоящем. В фокусе конференции оказался также Синьцзян-Уйгурский автономный район Китая, являющийся историческим перекрестком Центральной и Восточной Азии. Материалы сборника предназначены для преподавателей и студентов гуманитарных факультетов высших учебных заведений, а также всех, кто интересуется историей центральноазиатского региона. Creator An entity primarily responsible for making the resource <em>Под науч. ред. В. А. Бармина</em> Source A related resource from which the described resource is derived Алтайский государственный педагогический университет, 2022 Publisher An entity responsible for making the resource available Алтайский государственный педагогический университет Date A point or period of time associated with an event in the lifecycle of the resource 21.12.2022 Rights Information about rights held in and over the resource ©Алтайский государственный педагогический университет, 2022 Format The file format, physical medium, or dimensions of the resource pdf, exe Language A language of the resource русский Type The nature or genre of the resource материалы VII Всероссийской научно-практической конференции с международным участием, г. Барнаул, 7-8 апреля 2022 года Identifier An unambiguous reference to the resource within a given context URL: <a href="http://library.altspu.ru/dc/pdf/barmin2022.pdf" target="_blank">http://library.altspu.ru/dc/pdf/barmin2022.pdf<br /></a>URL: <a href="http://library.altspu.ru/dc/exe/barmin2022.exe" target="_blank">http://library.altspu.ru/dc/exe/barmin2022.exe</a> архитектурные памятники Бурятия взаимодействие культур взаимодействие народов историография Азии История История Азии в целом — Центральная Азия — Западный Китай история Китая История России в целом — Россия — Сибирь Казахстан Калмыкия международное взаимодействие международные отношения Монголия монгольские народы народы России народы Сибири народы Центральной Азии Туркестан этнодемографические проблемы этноконфессиональные проблемы Этнология Этнология современных народов http://books.altspu.ru/files/original/97/104/_[650].png e4e47ea5421fa1ca0511cff55c555d36 http://books.altspu.ru/files/original/97/104/_[_].pdf dd960aff2cd9791040635451879617e3 PDF Text Text Содержание �Содержание ОБ ИЗДАНИИ Основной титульный экран Дополнительный титульный экран непериодического издания – 1 Дополнительный титульный экран непериодического издания – 2 �Содержание МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Алтайский государственный педагогический университет» В.И. Габдуллина, И.Н. Островских РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА В КОНТЕКСТЕ ПРАВОСЛАВНОЙ КУЛЬТУРЫ Учебное пособие 2-е издание, дополненное и переработанное Барнаул ФГБОУ ВО «АлтГПУ» 2018 Об издании - 1, 2, 3. ISBN 978-5-88210-902-7 �Содержание УДК 821.161.1(075) ББК 83.3(2=411.2)я7 Г121 Габдуллина, В.И. Русская литература в контексте православной культуры [Электронный ресурс] : учебное пособие / В.И. Габдуллина, И.Н. Островских. – 2-е изд., доп. и перераб. – Барнаул : АлтГПУ, 2018. – Систем. требования: PC не ниже класса Intel Celeron 2 ГГц ; 512 Мb RAM ; Windows XP/Vista/7/8/10 ; Adobe Acrobat Reader ; SVGA монитор с разрешением 1024х768 ; мышь. ISBN 978-5-88210-902-7 Рецензенты: Семыкина Р.С., доктор филологических наук, профессор (Алтайский государственный медицинский университет); Худенко Е.А., доктор филологических наук, профессор (Алтайский государственный педагогический университет) Учебное пособие «Русская литература в контексте православной культуры» предназначено для методического обеспечения дисциплин «Русская литература в контексте православия» (бакалавриат «Русский язык и литература») и «Библия как претекст мировой литературы» (магистратура «Литературное образование»). Материалы учебного пособия могут быть использованы при изучении дисциплин профиля «Основы религиозной культуры и светской этики», а также при изучении дисциплин «История русской литературы» и «Культурология» в рамках учебных программ подготовки бакалавров по направлению «Педагогическое образование» (профиль: «Русский язык и литература»). Учебное пособие адресовано студентам и магистрантам-филологам, его материалы представляют интерес для учителей и учащихся школ, гимназий, лицеев. Рекомендовано к изданию редакционно-издательским советом АлтГПУ 21.09.2017 г. Текстовое (символьное) электронное издание. Системные требования: PC не ниже класса Intel Celeron 2 ГГц ; 512 Мb RAM ; Windows XP/Vista/7/8/10 ; Adobe Acrobat Reader ; Microsoft PowerPoint 2007 и выше; SVGA монитор с разрешением 1024х768 ; мышь. Об издании - 1, 2, 3. �Содержание Электронное издание создано при использовании программного обеспечения Sunrav BookOffice. Объём издания - 19 450 КБ. Дата подписания к использованию: 21.02.2018 Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Алтайский государственный педагогический университет» (ФГБОУ ВО «АлтГПУ») ул. Молодежная, 55, г. Барнаул, 656031 Тел. (385-2) 36-82-71, факс (385-2) 24-18-72 е-mail: rector@altspu.ru, http://www.altspu.ru Об издании - 1, 2, 3. �Содержание СОДЕРЖАНИЕ Предисловие Русская литература и православие Список рекомендованной литературы Вопросы для самопроверки Библия и русская литература Библия – Книга книг Священное писание Ветхого Завета Структура Ветхого Завета Пятикнижие Моисеево Книги Священной истории Учительные книги Ветхого Завета Книги великих и малых пророков Список рекомендованной литературы Вопросы для самопроверки Отражение образов Ветхого Завета в русской литературе Система эпиграфов в «Чистосердечном признании в делах моих и Д.И. Фонвизина Мотивы ветхозаветного мифа об Эдеме в романе И.А. Гончарова «Обрыв» Ветхозаветные архетипы в повести А.П. Чехова «Степь» Священное Писание Нового Завета Четвероевангелие Деяния Святых Апостолов Послания Святых Апостолов Откровение Иоанна Богослова Список рекомендованной литературы Вопросы для самопроверки Евангельский текст в русской литературе Мотив блудного сына в романе И.С. Тургенева «Отцы и дети» Евангельские мотивы в романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» Притчевое начало в произведениях Л. Толстого помышлениях» �Содержание Евангельские архетипы в повести А.П. Чехова «Степь» Мотивы святочного рассказа в балладе А.В. Жуковского «Светлана» и новелле А.П. Чехова «Зеркало» Мотив блудного сына в художественном мире В.М. Шукшина Задания и темы для самостостельной работы Примерные планы практических занятий ПРАКТИЧЕСКОЕ ЗАНЯТИЕ № 1 ПРАКТИЧЕСКОЕ ЗАНЯТИЕ № 2 ПРАКТИЧЕСКОЕ ЗАНЯТИЕ № 3 ПРАКТИЧЕСКОЕ ЗАНЯТИЕ № 4 ПРАКТИЧЕСКОЕ ЗАНЯТИЕ № 5 Примерная тематика дипломных и магистерских работ Список использованной литературы Приложения Согласование Четвероевангелия Примеры презентаций студентов �Содержание ПРЕДИСЛОВИЕ Изучение русской литературы без учета её духовной составляющей, опирающейся на мощный духовнонравственный потенциал православной культуры и библейских текстов, как показала современная наука, представляется ущербным и недостаточным. Необходимо учитывать, что христианство в его православном варианте сформировало русский и, шире, славянский тип культуры, который занял особое место в системе европейской и мировой цивилизации. Русская классическая литература была ориентирована вследствие многих причин исторического, социального, общекультурного характера в сторону религиозно-нравственной проблематики. По указанной теме имеется обширная научная литература, требующая методического осмысления и адаптации с учетом учебных и воспитательных задач подготовки учителя-словесника, а также вызовов со стороны современной школы, где в настоящее время вводится курс «Основы религиозных культур и светской этики», что вносит соответствующие коррективы в гуманитарную подготовку будущих педагогов. Учебное пособие «Русская литература в контексте православной культуры» предназначено в первую очередь для методического обеспечения дисциплин бакалавриата «Русская литература в контексте православной культуры» (направление подготовки «Педагогическое образование», профиль «Русский язык и литература»), магистратуры «Библия как претекст мировой литератры» (профиль «Литературное образование»). Материалы учебного пособия могут быть использованы при изучении дисциплин профиля подготовки «Основы религиозной культуры и светской этики», а также при изучении дисциплин бакалавриата «История русской литературы» и «Культурология» по направлению подготовки «Педагогическое образование» (профиль подготовки «Русский язык и литература»). Структура учебного пособия соответствует логике изучения заявленной проблемы. В первой части пособия представлен анализ литературоведческих исследований по теме, дается объяснение таких категорий, как христианский реализм, соборность, пасхальность, христоцентризм, которые вошли в современные литературоведческие и культурологические работы, рассматривается влияние православной традиции на формирование жанровой системы русской литературы. Во второй и третьей частях учебного пособия представлена информация о Библии как одном из главных прецедентных текстов в мировой культуре. Библия рассматривается как феномен культуры, основной акцент делается в первую очередь на сюжетной стороне библейского повествования, на персонажной системе и образной сфере Священного писания. Особое внимание уделяется нравственному и символическому смыслу библейских сюжетов, многократно репродуцированных в тексте культуры. Расположение материала подчинено структуре Библии: от Ветхого Завета к Новому Завету. Евангельская мотивика и образность была характерна для творчества многих русских писателей, обращение к анализу этого пласта художественности позволяет вскрыть глубинное метафизическое содержание, присущее русской классической литературе. В учебном пособии использованы материалы, прошедшие апробацию в учебных курсах, а также дипломных работах (написанных под руководством авторов пособия), посвященных исследованию архетипических мотивов в произведениях русских классиков. �Содержание Каждый из разделов книги завершается списком рекомендованной для прочтения и изучения литературы и системой вопросов для самопроверки. Предложенная в учебном пособии система вопросов и заданий для самостоятельной работы направлена на углубление знаний студентов, выработку умений и навыков анализа художественных текстов с использованием инструментария культурологического подхода, мотивного анализа, философской и художественной антропологии, типологического анализа и мифопоэтического подхода. Содержащееся в приложении «Согласование Четвероевангелия» дает представление о системе евангельских сюжетов и мотивов и их функционировании в Священном писании. В учебном пособии представлены материалы лекционного курса, образцы анализа художественных текстов с учетом их духовного содержания, система заданий для самостоятельной работы студентов, примерные планы практических занятий, списки литературы, тематика рефератов и выпускных квалификационных работ – таким образом, задан алгоритм освоения содержания учебной дисциплины. Авторы приносят благодарность Э.П. Хомич, предоставившей методические разработки по дисциплине «Духовная культура и детская литература», также частично вошедшие в учебное пособие. �Содержание СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 1. Аверкий. Четвероевангелия. Апостол [Текст] : руководство к изучению Священного Писания Нового Завета / архиеп. Аверкий (Таушев). – Москва : Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, 2010. – 840 с. 2. Армор, Майкл К. Путеводитель по Библии: времена, сюжеты [Текст] / Майкл К. Армор ; пер.: А. Красилова, Е. Б. Артемова. – Vienna, Austria : LogosPressDruckereiGes.m.b.H, 2002. – 274 с. 3. Библейская энциклопедия [Текст]. – 3-е изд. – Москва : ЛОКИД-ПРЕСС, 2005. – 768 с. 4. Библия [Текст] : книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета : в русском переводе с приложениями. – Брюссель : Жизнь с Богом, 1973. – 2355 с. 5. Бухаркин, П. Е. Православная церковь и русская литература в XVIII–XIX веках [Текст] : проблемы культурного диалога / П. Е. Бухаркин. – Санкт-Петербург : Изд-во Санкт-Петербургского университета, 1996. – 168 с. 6. Габдуллина, В. И. «Блудные дети, двести лет не бывшие дома»: Евангельская притча в авторском дискурсе Ф. М. Достоевского [Текст] / В. И. Габдуллина. – Барнаул : БГПУ, 2008. – 303 с. 7. Габдуллина, В. И. Мотив блудного сына в произведениях Ф. М. Достоевского и И. С. Тургенева [Текст] / В. И. Габдуллина. – Барнаул : БГПУ, 2006. – 132 с. 8. Есаулов, И. А. Литературоведческая аксиология: опыт обоснования понятия [Текст] / И. А. Есаулов // Евангельский текст в русской литературе XVIII–XX веков: цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр. – Петрозаводск, 1994. – Вып. 3. – С. 378–383. 9. Есаулов, И. А. Категория соборности в русской литературе [Текст] / И. А. Есаулов. – Петрозаводск : Изд-во Петрозаводского университета, 1995. – 287 с. 10. Есаулов, И. А. Пасхальность русской словесности [Текст] / И. А. Есаулов. – Москва : Кругъ, 2004. – 559 с. 11. Зайцев, Д. В. Бытие [Текст] / Д. В. Зайцев // Православная энциклопедия. – Москва, 2003. – Т. 6. – С. 412–428. 12. Захаров, В. Н. «Вечное Евангелие» в художественных хронотопах русской словесности [Текст] / В. Н. Захаров // Евангельский текст в русской литературе XVIII–XX веков: цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр. – Петрозаводск, 2011. – Вып. 6. – С. 24–37. 13. Захаров, В. Н. Пасхальный рассказ как жанр русской литературы [Текст] / В. Н. Захаров // Евангельский текст в русской литературе XVIII–XIX веков: цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр. – Петрозаводск, 1994. – Вып. 3. – С. 249–261. 14. Захаров, В. Н. Русская литература и христианство [Текст] / В. Н. Захаров // Евангельский текст в русской литературе XVIII–XX веков: цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр. – Петрозаводск, 1994. – Вып. 3. – С. 5–10. 15. Захаров, В. Н. Христианский реализм в русской литературе (постановка проблемы) [Текст] / В. Н. Захаров // Евангельский текст в русской литературе XVIII–XX веков: цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр. – Петрозаводск, 2001. – Вып. 6. – С. 5–20. 16. Иллюстрированная полная популярная библейская энциклопедия архимандрита Никифора [Текст]. – Москва : АСТ : Астрель, 2000. – 717 с. 17. История православной культуры [Электронный ресурс] : аудиолекции. – Электрон. дан. – URL: http:// arzamas.academy/courses/43, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 06.09.2017). �Содержание 18. Котельников, В. А. «Что есть истина?» Литературные версии критического идеализма [Текст] / В. А. Котельников. – Санкт-Петербург : Пушкинский дом, 2009. – 672 с. 19. Кошемчук, Т. А. Русская поэзия в контексте православной культуры [Текст] / Т. А. Кошемчук. – Санкт-Петербург : Наука, 2006. – 638 с. 20. Левинская, И. А. Деяния апостолов. Главы I–VIII [Текст] : историко-филологический комментарий / И. А. Левинская. – Москва : Библейско-Богословский институт св. апостола Андрея, 1999. – 307 с. 21. Левинская, И. А. Деяния Апостолов. Главы 9–28 [Текст] : историко-филологический комментарий / И. А. Левинская. – Санкт-Петербург : Факультет филологии и искусств СПбГУ, 2008. – 680 с. 22. Маркович, В. М. Вопрос о литературных направлениях и построение истории русской литературы XIX века [Текст] / В. М. Маркович // Известия РАН. Серия литературы и языка. – 1993. – № 3. – С. 26– 32. 23. Мень, А. В. Библиологический словарь [Текст] : в 3 т. / прот. А. В. Мень. – Москва : Фонд им. Александра Меня, 2002. – 3 т. 24. Мень, А. Читая Апокалипсис [Электронный ресурс] : лекция, прочитанная 3.06.1989 г. / прот. А. Мень. – Электрон. дан. – URL: http://www.alexandrmen.ru/books/apokal/apokal24.html, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 06.09.2017). 25. Мецгер, Брюс М. Текстология Нового Завета [Текст] : рукописная традиция, возникновение искажений и реконструкция оригинала : [пер. с англ.] / Брюс М. Мецгер. – Москва : Библейскобогословский институт св. апостола Андрея, 1996. – XV, 325 с. 26. Полный православный богословский энциклопедический словарь [Текст] : в 2 т. – [Репр. изд.]. – Москва : Возраждение, 1992. – 2 т. 27. Полная симфония на канонические книги Священного Писания [Текст] / [сост. Ю. А. Цыганков]. – 5-е изд. – Санкт-Петербург : Библия для всех, 2004. – 1520 с. 28. Пояснения на Новый Завет и Псалтирь / под ред. Ф. Грюнцвайга [и др.]. – Берлин, 1983. 29. Православная энциклопедия [Текст]. – Москва : Православная энциклопедия, 2003. – Т. 6 : Бондаренко – Варфоломей Эдесский. – 752 с. 30. Проблемы исторической поэтики [Электронный ресурс] : периодическое научное издание. – Электрон. журн. – Петрозаводск : Петрозаводский государственный университет, 2011–2016. – URL: http://poetica.pro, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 06.09.2017). 31. Практический справочник по православию [Текст] / [свящ. Георгий Селин [и др.] ; под общ. ред. прот. Алексия Уминского]. – Москва : Русское энциклопедическое товарищество : ОЛМА медиа групп, 2008. – 1022 с. 32. Притча в русской словесности от Средневековья к современности : коллективная монография [Текст] / отв. ред. Е. Н. Проскуриан, И. В. Силантьев. – Новосибирск : РИЦ НГУ, 2014. – 484 с. 33. Словарь библейского богословия [Текст] : перевод со 2-го французского издания / под ред. Ксавье Леон-Дюфура [и др.]. – Брюссель : Жизнь с Богом, 1974. – XXIV, 1287, IX с. 34. Толковая Библия, или Комментарий на все книги Св. Писания Ветхого и Нового Завета А. П. Лопухина [Электронный ресурс]. – Электрон. дан. – URL: http://www.bible.in.ua/underl/Lop/index.htm, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 06.09.2017). 35. Тюпа, В. И. Грани и границы притчи [Текст] / В. И. Тюпа // Традиция и литературный процесс. – Новосибирск, 1999. – С. 381–387. �Содержание 36. Чернов, А. В. Архетип «блудного сына» в русской литературе XIX века [Текст] / А. В. Чернов // Евангельский текст в русской литературе XVIII–XX веков: цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр. – Петрозаводск, 1994. – Вып. 3. – С. 151–157. 37. Шатров, П. К. Комментарии к Книге Деяний святых апостолов [Текст] : пособие для изучающих Священное Писание / пастор П. К. Шатров. – Санкт-Петербург : Библия для всех, 2001. – 500 c. 38. Шихляров, Л. Введение в Ветхий Завет (конспект лекций) [Электронный ресурс] / прот. Л. Шихляров // Семинарская и святоотеческая православные библиотеки [сайт]. – Электрон. дан. – [2005–2015]. – URL:http://pravlib.ru/biblio/books/shihlyar3/H28-T.htm, свободный. – Загл. с экрана (дата обращения: 06.09.2017). � Dublin Core The Dublin Core metadata element set is common to all Omeka records, including items, files, and collections. For more information see, http://dublincore.org/documents/dces/. Title A name given to the resource Габдуллина Валентина Ивановна Dublin Core The Dublin Core metadata element set is common to all Omeka records, including items, files, and collections. For more information see, http://dublincore.org/documents/dces/. Title A name given to the resource Русская литература в контексте православной культуры Subject The topic of the resource 1. Библия. 2. Ветхий Завет. 3. Новый Завет. 4. Литературоведение. 5. Русская литература в целом. 6. история русской культуры. 7. православная культура. 8. евангельские тексты. 9. архетипы. 10. православие. Description An account of the resource Русская литература в контексте православной культуры [Электронный ресурс] : учебное пособие / В. И. Габдуллина, И. Н. Островских ; Алтайский государственный педагогический университет. — 2-е изд., доп. и перераб. — Барнаул : АлтГПУ, 2018. — 172 с. : ил. — Дата подписания к использованию: 21.02.2018. — Библиогр. в тексте. Учебное пособие «Русская литература в контексте православной культуры» предназначено для методического обеспечения дисциплин «Русская литература в контексте православия» (бакалавриат «Русский язык и литература») и «Библия как претекст мировой литературы» (магистратура «Литературное образование»). Материалы учебного пособия могут быть использованы при изучении дисциплин профиля «Основы религиозной культуры и светской этики», а также при изучении дисциплин «История русской литературы» и «Культурология» в рамках учебных программ подготовки бакалавров по направлению «Педагогическое образование» (профиль: «Русский язык и литература»). Учебное пособие адресовано студентам и магистрантам-филологам, его материалы представляют интерес для учителей и учащихся школ, гимназий, лицеев. Creator An entity primarily responsible for making the resource Габдуллина Валентина Ивановна Островских Ирина Николаевна Source A related resource from which the described resource is derived Алтайский государственный педагогический университет, 2018 Publisher An entity responsible for making the resource available Алтайский государственный педагогический университет Date A point or period of time associated with an event in the lifecycle of the resource 21.02.2018 Rights Information about rights held in and over the resource ©Алтайский государственный педагогический университет, 2018 Format The file format, physical medium, or dimensions of the resource pdf, exe Language A language of the resource русский Type The nature or genre of the resource Учебное пособие Identifier An unambiguous reference to the resource within a given context &lt;URL:<a href="http://library.altspu.ru/dc/pdf/gabdullina.pdf" target="_blank">http://library.altspu.ru/dc/pdf/gabdullina.pdf</a>&gt;. &lt;URL:<a href="http://library.altspu.ru/dc/exe/gabdullina.exe" target="_blank">http://library.altspu.ru/dc/exe/gabdullina.exe</a>&gt; архетипы Библия Ветхий Завет евангельские тексты история русской культуры Литературоведение Новый Завет православие православная культура Русская литература в целом